Книжный ларёк Эдуарда Байкова

В сердце Европы зрела буря, куда страшнее демонов и ведьм. Орден Храма, вознесшийся до небес могуществом и богатством, стал тенью, заслоняющей и королевский трон, и папский престол. Жадные взоры Филиппа IV Красивого уже давно следили за сокровищами тамплиеров, а Папа Климент V, поселившийся в Авиньоне, стал послушной пешкой в руках французского монарха. Ромуальд, верный пёс ордена, выполнял самые тёмные поручения магистра Жака де Молле. Он видел, как роется крысиная нора предательства, чувствовал запах страха в коридорах парижского Тампля...

Владислав Карелин проснулся с пульсирующей болью в висках, как обычно после тех снов. Во снах он видел циклопические сооружения из камня, не подвластного времени, и существ, чьи лица были словно высечены из гранита звездных туманностей. Они говорили на языке, который не был языком, а скорее потоком чистых смыслов, и один из них — высокий, с глазами цвета расплавленного золота — смотрел на него, Владислава, как на родного, потерянного и вновь обретенного. Кофе не помог. Он сел за компьютер, откинув на мгновение мысли о предстоящем выступлении для одного высокопоставленного лица...

Эрнст Штальберг знал о возрасте всё — как о физическом явлении, как о философской категории, как о неизбежном спутнике человеческого существования. В пятьдесят восемь лет он всё ещё носил свой возраст, как дорогой, идеально сидящий пиджак — с достоинством, без суеты. Седые волосы, зачёсанные назад, лишь подчёркивали благородство черт, а в глазах, цвета старого коньяка, жила невозмутимая мудрость. Женщины на факультете философии всё ещё вздыхали в его сторону, но Эрнст давно перестал обращать внимание на эти вздохи...

Виртуальная камера Души В тот период Ромуальд Сайков существовал в странном пограничье. Его тело, этот биологический агрегат, требовало мощных катализаторов для смещения точки сборки сознания. Крепкий алкоголь был не рабством, а инструментом — грубым ключом, отпирающим дверь в задымлённоё закулисье реальности. В состоянии, когда молекулы этанола нарушали стройные ряды обыденного восприятия, ему являлись самые ясные озарения. Так родилась его «Теория Игровой Вселенной» — не как сухая доктрина, а как пережитый, почти тактильный опыт...

Артефакт Чужих Профессор Аркадий Леонтьевич Морозов провёл у микроскопа всю жизнь. Его мир был вымершим, отшлифованным временем до скелета и окаменелости. Сначала — стройные ряды костей Триаса и Юры, потом — всё более странные артефакты из отложений, где им быть не полагалось. Сначала он отмахивался, как и все: случайность, сбой стратиграфии, ошибка датировки. Но «ошибок» накапливалось, как пыль в архиве скептика. След ноги в граните, датированном кембрийским периодом. Слишком правильные сферы в недрах докембрийских пород...