Людмила З

Мы с напарником поплотнее закутались в форменные куртки и оглядели детскую площадку. Двор посреди спального района в марте выглядел совершенно обычно — грязь подмерзшая мешалась с грязью подтаявшей, на ледяной корке плавящихся понемногу сугробов проступали очертания забытых с зимы формочек для куличиков и случайных сюрпризов. - Может, и нет никого, - с надеждой сказал напарник. По одной этой надежде в голосе сразу было ясно, что он — новичок. Едва он озвучил это, за черными ветками голых кустов показался красный пуховик. Девушка неопределенного возраста с букетом желтых тюльпанов в руке защелкала пальцами над головой, крича, что «Скорую» вызывала она...

Я знала, что полоса неудач, начавшись, не закончится, пока я не смирюсь и не приму происходящее. Поэтому, когда моя соседка повернулась ко мне с улыбкой, фото своих детей в телефоне и бешеным энтузиазмом в глазах, обещающих мне насыщенные четыре часа полета, я вжалась виском в стенку (иллюминатора у меня, естественно, не было,) и попыталась представить себя лотосом в саду Императора на рассвете. Прохладные лепестки тихо розовеют в свете восходящего солнца, роса сверкает на них драгоценностями, тронутая нежным, как дыхание, ветром; журчит вода, стекая прозрачной струйкой по замшелым камням. Мир, подернутый дымкой раннего утра, задрожал и затрясся от рокота гигантской стрекозы-убийцы...

Оглядываясь назад, я не могу не отметить, что сама виновата решительно во всем. С первых минут поездки я получала столь очевидные и последовательные знаки судьбы, будто Яхве, Будда и Перун оставили все многовековые разногласия и объединили усилия, чтобы оградить меня от грозного рока. Увы, я пребывала в нехарактерно приподнятом расположении духа, и посчитала их приключениями, в которые нужно броситься с головой, чтобы закалить характер и прочувствовать дух авантюризма. Потому ни сломавшееся на полпути в аэропорт такси, ни пропажа паспорта, которую я обнаружила у дверей терминала, ни внезапная задержка на досмотре меня не смутили...

Не так давно, будучи уже слишком взрослой для патетичных лермонтовских метаний, я отчего-то решила, что классик был прав, и дальше от людей и опротивевшего света я обрету желанные покой и тишину. За два года непрерывной работы с людьми я до того устала не то, что от чужих голосов — от звука собственных мыслей! - что начала ценить наивный романтизм могильной безмятежности так, будто мне четырнадцать, и никто на свете не понимает меня, кроме любимой рок-группы. Быть может, думалось мне, там, где цивилизация не осквернила ещё первозданной красоты природы, кроется мое умиротворение, земли столь прекрасные,...

Январь - это чистое детское счастье: всюду снег, ярмарки, санки; по телевизору весь день мультики и любимое кино. Просыпаешься сама, а не от того, что мама будит в школу. Завтракаешь пол-утра, напевая что-нибудь из комедий Гайдая. Идешь гулять, бултыхаясь в снегу, пока две пары варежек не промокнут насквозь, сапоги не набьются снегом доверху, а горло не охрипнет. Ступаешь в квартиру, толкаясь с братом и сестрами на тряпке у порога, чтобы не натрясти снегу на пол, и лицо так онемело с мороза, что воздух дома кажется горячим, как в бане. Развесишь варежки по батарее и бегом за стол, прямо в колготках, потому что щи у мамы пахнут — сил нет отойти переодеться...