Осень для многих начинается со звона колокольчиков и шуршания золотых листьев, а для меня в семь-восемь лет она начиналась с абсолютного, парализующего ужаса.Первое сентября было моим личным кошмаром. Вокруг простирался странный праздник, на котором взрослые и дети натянуто, пластмассово улыбались...
В моем детстве не было телевизора. Пока городские дети спорили во дворе о героях чехословацких мультфильмов, моим единственным окном в мир были старые книжки. Я читала их запоем, прячась от серой деревенской реальности...
Говорят, нашему поколению конца семидесятых повезло — мы росли в самое мирное, сытое и спокойное время. Но почему тогда внутри меня с самого детства живет стойкое, необъяснимое ощущение, что я не просто росла, а выживала? Выживала так, как выживают дети войны...
Вы когда-нибудь видели бледно-серые одуванчики? Не те пушистые белые шапки, на которые дуют в детстве, а именно серые, тусклые цветы и такие же безжизненные, блеклые листья? А бледно-серое, холодное, давящее майское небо над головой помните?Я всё это видела. И до сих пор отчетливо помню, хотя прошло уже много лет. Впервые этот выцветший, монохромный мир открылся мне в день моего семилетия. В тот день моё детство окончательно закончилось.А ведь всего за год до этого всё было совершенно иначе.Когда мне исполнилось шесть, мир буквально звенел от красок. Был теплый, ласковый май. Мы с мамой и папой приехали в деревню к бабушке на мотоцикле с люлькой. Это было так здорово, так весело! Прямо за нашим огородом раскинулся огромный, бескрайний луг. И в мой день рождения он весь, до самого горизонта, был усыпан ярко-желтыми, пушистыми одуванчиками.Над ними лениво жужжали пчелы, в небе светило ослепительное, по-настоящему желтое и доброе солнце. Мама улыбалась, папа был рядом. Мне казалось, что это бесконечное, теплое счастье будет длиться вечно. Я была защищена со всех сторон. Бабушку я совсем не помнила — она ушла из жизни слишком рано, когда мне исполнилось всего два годика, но родительской любви мне хватало с избытком.А потом папа резко ушел. Просто взял и исчез из нашей жизни.И когда через год, в свои семь лет, я снова вышла на тот самый луг за огородом в день рождения... магия исчезла. Солнце больше не грело, пчелы не жужжали. Я посмотрела под ноги и замерла: яркий, золотой луг моего шестого лета превратился в тусклое, серое месиво. Земля выцвела, листья поблекли, а одуванчики стали грязно-серыми, словно покрытыми пеплом моей детской обиды и непонимания. Холодное майское небо безразлично смотрело на меня сверху.Мир изменился навсегда. Наверное, именно тогда я впервые узнала, что такое настоящая душевная боль. И эту серую майскую прохладу я, кажется, несу в себе до сих пор...
