Фэнтези от Светланы Рид

— Пропал парень, как есть, пропал, — качали головами старики и с жалостью смотрели на гражданина Шакова, когда тот опять бодро топал в лес «Птичек послушать, да к лесному озеру прогуляться, уж больно дышится там легко». Но молодой мужчина лишь ухмылялся и пожимал могучими плечами: в народные бредни он не верил от слова «совсем». Ни в суеверия, ни в легенды, ни в мифы со сказками и страшными историями, что ночью детишки у костров друг другу рассказывают. Да и что такого ужасного случилось-то? А вот ничего! Ну подумаешь, неделю назад, когда он грибы собирал, к лесному озеру ненароком вышел...

Младший принц демонов прижал девчонку к себе и ощутил, насколько она холодная: её пальчики на руках были ледяными, а под глазами залегли синие полукружья. Конечно, регенерацию человечки включили бы пару капель демонической крови, но какая кровь у фантома?! Даже вполне себе материального! Лексан, точнее его теневой двойник, заметался по комнате, пытаясь найти хоть что-то, способное помочь девушке. Жизнь в ней еле теплилась, а маленькое сердце уже работало с перебоями. «Раны! Я могу срастить их края!...

Крошечная квартира тонула в темноте, которую не могли разогнать догоравшие искорки свечей. Их пламя едва теплилось, но демон не нуждался в освещении. Он и так прекрасно различал разбросанные вещи, пустую коньячную бутылку, обломки лезвий и скорчившуюся женскую фигурку, впавшую в забытьё. Багровые разводы на белой коже рук, кудрявых рыжих волосах, одежде... Чуть приторный металлический запах… Всё это всколыхнуло воспоминания того дня, когда Лексану удалось вырваться из тщательно приготовленной ловушки...

Кровь, которая раньше тонкими струйками бежала из ран, сейчас, когда младший принц перешёл в боевую форма демона, вскипала, пузырилась и становилась сухой коркой на его руках, подобно жутким чёрным бинтам. Глаза Лексана засияли белым светом ярости, а лицо скривилось гримасой злобы и желания отомстить. Одним взмахом он отодвинул от своей кровати родственников, включая весьма удивлённого Императора, явно не ожидавшего такого к себе непочтительного отношения. — Я должен вернуться на Терру, — тоном,...

— Лекаря! Срочно лекаря! — Вызывайте главу гильдии магов-целителей! Скорее! — Бабушку! Я уже послала ей вестника! Императорский дворец превратился в осиное гнездо, где все бегали, орали и размахивали руками. Но ни маги, ни целители, ни даже родственники помочь младшему принцу демонов не могли — это уже показали все прежние попытки стабилизировать его состояние. Что же касается бабушки — то её приезд мог разве что добавить седых волос на голове у Правителя. Тёща, почётная демонесса с примесью ведьминской...

В кабинете Императора Демонов повисла звенящая тишина. Правитель, неспешно сняв с указательного пальца массивное тёмное кольцо, с тихим звуком положил его на стол. Затем перевёл взор на своих сыновей. Оба принца, чьи эмоции сейчас кипели подобно лаве внутри спящего вулкана, сидели в креслах, выпрямив до хруста спины и сжав кулаки. Из-под острых когтей, впившихся в ладони, уже сочились капли крови, но братья этого не замечали. Их алые взоры следовали за отцом: тот, выйдя из-за стола, принялся мерить шагами кабинет...

— Я ничего не знаю! — взмахнула руками Императрица, на щеках которой тут же выступили лихорадочно-красные пятна, — Спрашивай своего отца! Это он стёр вам обоим память после инициации в том мире! Ой! Я не это хотела сказа… — Что?!! — раздался второй гневно-шипящий рык и старший сын Императора демонов едва не опрокинул обеденный стол, резко выпрямившись во весь свой немаленький рост, — Я не понял! Вы не только младшему брату стёрли память, но и мне?!! Я — наследник! Вы не имели права так делать! —...

— И-и-и что это?! — писклявый возглас отразился от стен и заглох где-то на кухне, — Что происходит-то?! Не получив ответа, Елена Петровна попробовала встать с постели и едва успела схватиться за тумбочку. Голова кружилась, ноги, будто резиновые, сгибались и норовили уронить тело на пол, а перед глазами вспыхивали искры. Кое-как, придерживаясь за стену, она доползла до кухни и заскулила от ужаса: на столе лежал бутерброд с сыром, сваренное «всмятку» и уже очищенное яйцо, а рядом дымилась паром чашка кофе...

Он её любил. Очень. Дарил цветы, целовал пальчики на ногах, готовил кофе в постель. А потом он умер. Её муж. Лучший мужчина на свете. Как прошли похороны она не запомнила. Казалось, умерла вместе с ним. Вместе с ним похоронила своё сердце. И в груди осталась одна боль. Пустота. Чёрная дыра вместо сердца и души. Женщина двигалась, дышала, моргала. Есть не могла — за месяц высохла как щепка. И ждала. Ждала, когда станет чуть легче. Когда вздох не будет сопровождаться болью, словно ломаются внутри рёбра...

То, что в теле монстра им вдвоём не ужиться — стало понятно сразу. Тварь, а именно бывший хозяин змеевидной тушки, очень непрозрачно на это намекал. Да что там намекал! Он впрямую выгонял разум Павла Егоровича Деревянко прочь, угрожая ему забвением и обещая устроить грандиозные проблемы. Впрочем, был вариант мирно «разъехаться» из монстро-коммуналки: — Ответь, непонятный подселенец, тебе ведь не нравится мой внешний вид, так? — в тоне Глюка-шептуна слышались сочувствие, доброта и даже лёгкая снисходительная...

В себя Павел Егорович приходил долго. Профессору казалось, что клетки его тела медленно наливаются энергией и включаются, как огоньки в новогодней гирлянде. Это было интересно, а самое главное, ничего нигде не болело, только за это стоило поблагодарить двоечницу Юрлу. Но сначала хотелось увидеть свою новую внешность и оценить её по десятибалльной шкале. Павел Егорович, кряхтя, попытался встать на ноги. Его тело, словно ватное, слушалось плохо, глаза вообще не открывались, а руки, вместо того чтобы ощупать голову и грудь, болтались внизу, извиваясь гибкими шлангами, словно были без костей...

— Ой! — прозвучало где-то над ухом Павла Егоровича Деревянко в полной темноте, — Ой-ой-ой! Это самое «Ой!» произнёс незнакомый писклявый женский голосок с ужасом и обречённостью. Каким-то десятым чувством Павел Егорович вдруг понял, что это «ой!» грозит неприятностями не взвизгнувшей девице, а именно ему, уважаемому профессору психологии и семейной конфликтологии. Тут же внутри разлился липкий страх. И неспроста! Как подсказывал профессору его личный опыт, это самое «ой!» никогда ничему хорошему не предшествует...