САТИРА КРИТИКА и ПРАВДА

В некотором царстве, в российском государстве, жили‑были важные господа — чиновники да депутаты. И любили они на площадях да в залах торжественных речи держать, да такие, что слёзы на глаза наворачивались у слушателей. Говорили они о любви к Отчизне, о величии державы, о том, что Запад — место гиблое, гнилое, пропащее. «Дети наши, — вещали они, — должны расти в родной земле, впитывать дух народный, традиции хранить, на благо Отечества трудиться!» И слушали народ эти речи, кивали головами, утирали слёзы умиления...

Вы знаете, я тут задумался: а над чем, собственно, можно смеяться? И над чем — ни в коем случае? Оказывается, есть целая наука: что допустимо, а что — табу. Вот, например, личная жизнь. Шути — не хочу! Про мужа, который носки по всей квартире разбрасывает, про жену, которая список покупок на месяц составляет — пожалуйста. Это можно. Это безопасно. Это не затронет ничьих стратегических интересов. Над этим можно хохотать во весь голос, даже на работе, даже в присутствии начальства. Потому что начальство тоже человек: у него тоже носки где‑то валяются...

Вагон третьего класса качался и поскрипывал, словно старый дед, жалующийся на погоду. У окна сидели двое: полный господин в помятом сюртуке и худощавый студент с книгой на коленях. Между ними на скамье лежал кулёк с подсолнухами — знак негласного перемирия попутчиков. — А вы, батюшка, слышали? — начал господин, с хрустом лузгая семечку. — Говорят, теперь каждый голос — сила! Легитимность, дескать, важна… Студент поднял глаза от книги, вздохнул и аккуратно заложил страницу пальцем. — Легитимность?...

— Мишка, ты только подумай! — возбуждённо кричал Коля, размахивая газетой. — В Беларуси колбаса настоящая, по ГОСТу! Без всякой там сои и пальмового масла! Мишка оторвался от сборки модели самолёта и скептически поднял бровь: — По ГОСТу? Это что ещё за чудо такое? — Да ты что! — Коля даже подпрыгнул. — Это значит, что в колбасе — настоящее мясо, а не какая‑то непонятная смесь. И стоит дешевле, чем у нас! — Ну и что? — пожал плечами Мишка. — Нам что, в Беларусь за колбасой ехать? — А почему бы и нет? — загорелся Коля...

Штандарт для вождя (сатира в духе «ПОЛЯ ЧУДЕС В СТРАНЕ ДУРАКОВ») В одном удивительном городе, который все почему‑то называли Кремлёвском, царили особые порядки. Здесь каждый день что‑нибудь да вручали: то медаль за «особую внимательность к указам», то орден «За безупречное стояние в строю», а то и вовсе — личный колокольчик с гравировкой «Звони, когда нужно». И вот однажды мэр Кремлёвска, господин Путин, решил устроить грандиозное торжество. Поводом послужило то, что вождь местной Стражей Порядка, Виктор Золотов, наконец‑то дорос до чего‑то по‑настоящему величественного...

В одном губернском городе, где улицы давно забыли, когда их в последний раз подметали, а чиновники ходили с видом людей, совершивших подвиг одним своим присутствием на службе, случилось удивительное событие. Иван Петрович, отставной учитель словесности с пенсией, едва позволявшей покупать хлеб да изредка селёдку, сидел у окна и считал копейки. Считал, пересчитывал, вздыхал, крестился — и снова считал. — Опять не хватает, — пробормотал он. — Опять эти черти из Пенсионного фонда что‑то напутали. Или,...

Представим, как мог бы высказаться И. В. Сталин по поводу описанной ситуации — с опорой на его стиль речи, идеологию и управленческие принципы. Ниже — условная речь «от лица» Сталина. Товарищи! Прочитанное вызывает не просто озабоченность — оно должно стать сигналом тревоги для всех ответственных работников в области энергетики и промышленности. Мы видим картину, которая не соответствует ни статусу великой державы, ни задачам, поставленным партией и народом. Во‑первых, о «сверхдержаве». Слова без дела — пустой звук...

Иван Петрович сидел на скамейке у подъезда, щурился на вечернее солнце и думал о том, что жизнь, в сущности, прошла. Шестьдесят пять лет — возраст, когда, по идее, можно было бы отдохнуть, подышать воздухом, погулять с внуками, может, даже книжку какую прочесть. Но вместо этого — снова на завод, снова в цех, где воздух пахнет металлом и машинным маслом, а спина ноет так, что по утрам трудно разогнуться. — Ну что, Петрович, опять на смену? — окликнул его сосед Василий, вышедший покурить. — А куда деваться, Вася? Пенсия — смех один...

В некотором царстве, в Российском государстве жил-был олигарх по имени Олег Держивсе. И вот однажды созвал он совет мудрых, да и молвил громогласно: — Пора, братцы, поднимать экономику! Предлагаю ввести шестидневную рабочую неделю, а смены удлинить до двенадцати часов. Так производительность повысится, богатство приумножится, а народ станет счастливее! Услышал это депутат Виталий Милосердов, вскочил с места и воскликнул: — Да что же это делается?! Да это же прямо как на негритянских плантациях XVIII...

В просторном кабинете, откуда открывался вид на город — такой маленький, будто игрушечный, — сидела Валентина Владимировна. Перед ней громоздились мешки. Не обычные мешки, а особые: «мешки народной любви», как она их называла. — Опять пишут, — с удовлетворением произнесла она, доставая из мешка очередное письмо. — И все про одно: «Уважаемая Валентина Владимировна, умоляю, повысьте пенсионный возраст ещё на пять лет! Сил нет отдыхать, хочу трудиться до последнего вздоха!» Секретарь, молодой человек...

Бабушка Марфа Петровна, женщина с характером твёрже гранита и взглядом, способным остудить самый пылкий спор, сидела у окна и вязала очередной свитер — уже десятый за этот месяц. В телевизоре бубнили про «поэтапный рост пенсионного возраста», «устойчивость экономики» и «современные реалии». Марфа Петровна хмыкнула, поправила очки и пробормотала: — Современные реалии, говоришь? Да я в свои 63 года больше картошки на даче накопала, чем некоторые за всю жизнь. А они мне про «сохранение активности» толкуют…...

Возвращение блудного шоумена, или Как вырастить лояльность в теплице В коридорах власти, где воздух густ от стратегических замыслов и запаха канцелярского клея, свершилось чудо, которое ещё полгода назад сочли бы фантастикой уровня «полёта на Луну на венике». По данным источников, настолько близких к Администрации Президента, что они, кажется, уже делят с ней один офисный кофе-аппарат, негласная анафема, наложенная на Ивана Урганта, снимается. Да-да, тот самый Ургант — человек, который когда‑то посмел исчезнуть из эфира так тихо, что это прозвучало громче любого заявления...