Елена Грешнова | Рассказы

— Ты теперь будешь готовить моей матери каждый день, — заявил Вадим, роняя вилку на льняную салфетку с таким видом, будто зачитывал указ государственного значения. Надежда аккуратно поставила кружку с чаем на бамбуковую подставку. Чай был с чабрецом, горячий и душистый, но внутри у нее все сжалось в тугой ледяной ком. В кухне пахло свежевыпеченным пирогом с брусникой — Надежда пекла его два часа, поднявшись в шесть утра перед тяжелой рабочей сменой. Напротив нее за столом восседала свекровь, Раиса Степановна...

— Дочь обойдется без подарка, а сестре надо помочь, — глухо, но упрямо заявил Антон, глядя куда-то в район хромированной кухонной вытяжки. Марина медленно опустила на стол влажную губку, которой только что протирала столешницу. Внутри нее словно оборвался тугой трос, державшей все эмоции под контролем последние несколько недель. На кухонном столе, прямо между солонкой и вазочкой с овсяным печеньем, лежал пустой почтовый конверт. Тот самый, в котором еще утром хранились тридцать тысяч рублей — деньги,...

— Ну что, Вера, сорок дней прошло, пора и о деле подумать. Квартиру всё равно придётся делить и продавать. Я уже и риелтора толкового нашла, он за оформление возьмет недорого. Вера выронила влажное вафельное полотенце. Оно шлепнулось на кафельный пол с глухим, влажным звуком. У кухонной мойки, где муж Веры, Павел, чинил подтекающий сифон, мгновенно прекратилось звяканье гаечного ключа. В просторной светлой кухне повисло тяжелое, вязкое молчание, прерываемое лишь гудением холодильника. Вера медленно повернулась к кухонному столу...

— Этот спальный гарнитур мы берем, выписывайте счет! Цвет выдержанного коньяка идеально гармонирует с моим цветом лица по утрам, а то, что вы там смотрели, Леночка, это какое-то убожество для больничной палаты! Голос Риммы Аркадьевны, густой и поставленный за сорок лет работы преподавателем сольфеджио, разносился по всему павильону огромного мебельного центра, легко перекрывая ненавязчивую фоновую музыку. Продавец-консультант, щуплый юноша в слишком просторном форменном поло, растерянно переводил взгляд с властной пенсионерки на супружескую пару, скромно стоявшую чуть поодаль...

— Неужели тебе жалко денег для родной сестры? — спросила мать, подкладывая на фарфоровую тарелку остывший сырник. Наталья смотрела, как маслянистый катышек творога медленно расплывается по глазури, и молчала. На кухне пахло свежей заваркой, мятой и давней, почти привычной обидой, которая годами копилась на дне семейных отношений, словно известковый налет на старом эмалированном чайнике. — Мама, у меня нет лишних четырехсот тысяч, — тихо сказала Наталья, аккуратно складывая полотняную салфетку вчетверо...