Шалун неуёмный

Вчера исполнилось 35 лет со дня гибели Виктора Цоя. Прошло 35 лет, а я все ещё помню, как плакали девочки в пионерском лагере под Ленинградом, где я отдыхал в августе 1990 года. Таких слез и стонов, переходящих в вой, я до той поры не видел и не слышал ни разу. Мне тогда было 9 лет. Мне сказали, что они плачут из-за того, что Цой умер. Тогда я понятия не имел, кто это такой. Хотя нет: слышал, что есть такой музыкант, сочиняющий песни со странными текстами. Ну и что? Почему девочки-то плачут? Потом, когда стал меломаном, долгое время не любил группу «Кино». Считал, что у их песен убогие аранжировки, а тексты меня поначалу не «цепляли». Дом стоит, свет горит, в небе звезда, девушка больна, следи за собой. Сплошной минимализм, думал я. Я полюбил песни «Кино» тогда, когда до них дорос. Мелодии и аранжировки многих из них скопированы у The Cure, The Clash и The Smiths, и так далее. Но главное у них — не мелодии. Главное, что этот наполовину нерусский парень писал тексты на русском так, как будто всю жизнь прожил в Рязанской области. В городе мне жить или на выселках? В серебре, а, может быть, в нищете. Вот этим он для меня и ценен. Думал ли Виктор Робертович, что в 2025 году в центре Петербурга люди на прогулочных судах будут стоять под мостами и хором подпевать его песням, несущимся из динамиков с разрешения городских властей? И предположить не мог...