"ПОДАРОК ШАМАНА"( автор Лана Чумакова) Часть 1. vk.com/...ess 1983 год. Бескрайняя сибирская тайга, скованная тридцатиградусным морозом, дышала ледяным, колючим воздухом. По глубокому снегу, пробираясь меж вековых кедров и лиственниц, осторожно ступала Таня. Невысокая, всего метр пятьдесят четыре, она казалась еще меньше под огромным, туго набитым рюкзаком. Из-под меховой шапки-ушанки выбивались пряди угольно-черных волос, тут же покрывающихся инеем. Лицо, обветренное и усталое, хранило следы былой мягкости, теперь затянутой пеленой тревоги и непреклонной решимости. В рюкзаке – драгоценный груз: шкурки песцов и куниц, добытые ценой невероятных усилий, бессонных ночей у ловушек, бесконечных переходов по снежной пустыне. Семнадцать тысяч рублей. Именно столько требовалось врачам в столичной больнице, чтобы взяться за сложное лечение ее маленького сына. Мальчишка, сорванец, в лютый мороз выскочил на улицу без валенок, застудил ножки... и перестал ходить. Где их в деревенской глубинке, на скромную зарплату колхозницы, найти такие деньги? Только здесь, на севере, добывая ценную пушнину. Каждая шкурка в рюкзаке – шаг к спасению сына. Внезапно резкий ветер донес едва уловимое, но отчетливое звучание – тихий, прерывивый плач. В кристальной морозной тишине тайги звук разносился зычно, обретая жутковатую отчетливость. Таня замерла, насторожившись. Зверь? Нет, это было человеческое дитя. Сердце сжалось. Она резко свернула с натоптанной тропы, проваливаясь по пояс в снег, идя на звук. В небольшой заснеженной ложбине, под корнями вывороченной бурей ели, она увидела его. Маленького мальчика, лет шести-семи, в потрепанной, но теплой меховой парке и замшевых унтах. Лицо синевато-бледное, ресницы слиплись от слез, превратившихся в ледяные сосульки. Он дрожал мелкой, беспомощной дрожью, силы покидали его. Местный, ненецкий малыш, судя по чертам лица и одежде. Заблудился? Отстал от оленьего каравана? "Родной!" – вырвалось у Тани. Без раздумий она сбросила тяжелый рюкзак, подхватила окоченевшее тельце. Холод бил от него волнами. Она помнила – недалеко была изба. Охотничья заимка, где она сама отогревалась пару дней назад. Туда! Избушка стояла на небольшом пригорке, укрытая снежным саваном, только труба выдавала присутствие жилья. Низкая, срубленная из толстых лиственничных плах, почерневших от времени и дыма. Таня плечом толкнула скрипучую, обитую крепкими дубовыми досками дверь. Внутри пахло дымом, дегтем, сушеными травами и вековой пылью. Но это был запах спасения. Небольшая комната. Посередине – грубая, но добротная железная печь-«буржуйка», уже холодная, но с запасом сухих дров в углу. У стены – нары, покрытые потертыми оленьими шкурами. Стол, сколоченный из неструганых досок, с парой табуреток. На столе – жестяная кружка, закопченный керосиновый «летуч» (лампа) с запасной банкой топлива, коробка спичек в жестяной коробочке (чтобы не отсырели), пустая консервная банка. На полках, сбитых из горбыля, – скромные припасы для забредших путников: пачка соли в тряпице, мешочек сухарей, банка тушенки «Говядина», оставленная кем-то «на черный день», пустая бутылка из-под спирта. В углу – ведро для снега, чтобы растопить воды. На стене висели ржавые ловушки-пасти и старый, но острый охотничий нож в самодельных ножнах – последняя линия обороны против зверя или для разделки добычи. Просто и сурово, но здесь можно было выжить. Таня действовала быстро и четко. Раздула огонь в печи. Растопила снег. Стерла с мальчика ледяную корку снега, растирая его окоченевшие ручки и ножки, пока кожа не порозовела. Завернула в теплую шкуру с нар. Напоила теплой водой с щепоткой сушеной брусники и шиповника, что всегда носила с собой в мешочке. Мальчик назвался Нумги (Солнышко – так ласково зовут детей ненцы), смотрел на нее темными глазами, полными страха и немого вопроса. Он не понимал русского, лишь тихо всхлипывал. Таня улыбалась, гладила его по голове, показывала на печь, на кружку, на себя – жестами объясняя: тепло, пить, безопасно. Три дня избушка жила ими двоими. Таня не трогала шкуры в рюкзаке – это был священный груз, для сына
5 месяцев назад