Искра

Учись же, рекрут подневольный, Ружьё слезами обливай! Терпи, сгибайся, брат, но только Ружья из рук не выпускай! Учись владеть им, приучайся Стрелять без промаха, в упор Смотреть в лицо жестокой смерти: Решается великий спор. Придётся встать за правду твёрдо: Всё вровень и к плечу плечо, Придётся нам с врагом сразиться, И кровь рекою потечёт. В неволю чёрную и рабство, В извечный и позорный гнёт, Во всё то зло, какое жадно Кровь человечества сосёт, — Стрелять придётся и не мало Голов поляжет стой борьбе...

За чаем Первый неизвестный: – Давно не виделись. Работой завалили. Вырваться домой всё хотелось. Второй неизвестный: – Получилось? Первый неизвестный: – Да. Вот только вернулся. Второй неизвестный: – Как там? Первый неизвестный: – Я же на пару дней. Посмотреть на горы. Заглянуть к Валентине Семёновне, отметиться. Второй неизвестный: – Как горы? Первый неизвестный: – Хорошо. Чистый воздух, птички поют, жить начинаешь. Ну я же... ты знаешь. Второй неизвестный: – Ну да. Спортивный интерес. Первый неизвестный: – Хм... Знаешь, история такая – чуть в руки надзора не попал. Второй неизвестный: – ... Первый неизвестный:  – Я вообще аккуратный, шито-крыто...

Под ёлкой — А тебе в детстве Дед Мороз приносил подарки? — Конечно. — Какие? — Не такие, как ты себе представляешь. Всё было гораздо скромнее, и что особенно ценно – подарки были желанны. Мы не писали писем. Нам было важно само волшебство Нового года. Подарок от Деда Мороза в саду или школе был самый незатейливый: конфеты, печенье, яблочко. А под ёлкой могли найти и мяч, и куклу, или ещё сладостей. Родители внушали нам, что только трудолюбивый может получить подарок от новогоднего волшебника. — Но ведь Дед Мороз добрый, он всё равно подарок принесёт? — Принесёт. Но подарок и заслужить надо...

Да, для кого-то лучше, но их мало, а загребли они всё богатство всего народа. И Дед Мороз, и другие достижения и победы советского периода стали областью манипуляций и закабаления человеческого сознания. И всё волшебство и иллюзии улетучиваются, как только человек сталкивается с суровой реальностью. Сейчас, конечно, Россия напоминает ту Русь, что мы потеряли, господа уверенно...

Песнь павших Мы здесь лежим, желты, как воск. Нам черви высосали мозг. В плену могильной немоты Землёй забиты наши рты. Мы ждём ответа! Плоть наша - пепел и труха, Но, как могила ни глуха, Сквозь глухоту, сквозь сон, сквозь тьму Вопрос грохочет: "Почему?" Мы ждём ответа! Пусть скорбный холм травой зарос, Взрывает землю наш вопрос. Он, ненасытен и упрям, Прорвался из могильных ям...

На развалинах Первый голос: — Чё, снесли? Второй голос: — Да. Быстро, гады, провернули. Первый голос: — Так вроде, должны были по суду? Второй голос: — Ну, да. Признали аварийное здание. Оно ж пятидесятых годов постройки. Там угол расходился, на стяжках. Щели повсюду – вода просачивалась. Только почему раньше этого не замечали? Первый голос: — Опасно... Второй голос: — Так, понимаешь. Всё сделали варварски, жестоко. Четыре года назад был ремон капитальный. Крышу крыли железом, профилем – чуть ли не шестёркой крашеной, зелёной. В помещениях – окна, ремонт, всё чистенько. Школа человек на шестьсот-восемьсот...

Р-р-революционер Германской социал-демократии (пер.С.Маршака) Он мирно чистил фонари, Но записался в бунтари И вдоль по улице под флагом Шагал р-р-революцьонным шагом. Кричал он громко: "Я бунтую!" А шапочку носил такую, Что говорила напрямик: Мой обладатель - бунтовщик! Но люди с флагами шагали, Заняв всю улицу в квартале, Где он обычно до зари Усердно чистил фонари. Когда ж рабочие отряды Решили строить баррикады И принялись под треск пальбы Валить фонарные столбы, Он возмутился: "Что такое? Столбы оставьте вы в покое! Зачем валить их, дикари? Я чищу эти фонари!" В ответ раздался дружный хохот, Потом донесся звон и грохот...

Часовой Мы заняли пустой блиндаж, и боши Устроили нам ад, снаряды в ряд Ложились, но не пробивали бреши. Дождь, водопадом сточным бурно пенясь, Развел по пояс топь, и скоро грязь Покрыла скользкой глиной скат ступенек. Остаток воздуха был затхл, дымясь От взрывов, и в нем прели испаренья Тех, кто здесь жил, оставив испражненья, А может, и тела... Мы скрылись там От взрывов, но один ворвался к нам, Глаза и свечи погрузив в потемки. И хлоп! бац! хлоп! Вдруг по ступенькам рухнул В топь тухлую, в густой водоворот Наш часовой; за ним ружье, осколки Гранат германских, брызги нечистот. Ожив, он плакал,...

Разговор на кухне Первый голос: – Надо заехать на квартиру к Татьяне Николаевне. Она уехала с девочками на похороны зятя. Второй голос: – Он сам умер или его отключили от аппарата жизнеобеспечения? Первый голос: – Татьяна летала с дочкой месяц назад в столицу. Зять был в коме. Нервная система после ранения отказала, и его жизнь поддерживали искусственно уже больше полугода. Даже если бы он когда-нибудь очнулся, то не смог бы жить нормально. Но такое маловероятно – врачи давали плохой прогноз. Было принято решение отключить от аппаратуры. Тяжело, ой тяжело. Но министерство должно выплатить компенсацию...

КУРТ ТУХОЛЬСКИ Пять лет спустя Отец убит, и брат убит Другой в плену томится. А мать все плачет, все скорбит: Ну, как нам прокормиться? И мы стоим, молчим, стоим, Мы боль и ненависть таим, Всем знаем, все мы видим — И ненавидим. Мы ненавидим прусский дух, Смесь лжи и пошлых истин, И — кто на падали разбух — Орел нам ненавистен! Он, с треском полетев с гербов, Оставил нам сирот и вдов. Как из нужды мы выйдем? Мы нанавидим! Признайся, брат, не ты ли сам С покорностью бараньей Служил преступным этим псам И пал на поле брани? Нас лихорадит, нас трясет, Нас только ненависть спасет — Иль света мы невзвидим...