Мысли в коромысле

в комнате вдруг стало тихо-тихо И все вокруг черным-черно Горит зеленая табличка где-то «выход» А среди комнаты пустое полотно Большой и страшный белый холст И должен мой придумать мозг Что будет тут: пейзаж, портрет Полузабытый силуэт Но кистей нет, палитр, красок Добрых фантазий детских сказок Восход опять сменяет ночь Надеюсь кто-то сможет мне помочь Направит руку и подскажет цвет подарит нужный трафарет Я так боюсь испортить полотно И мне самой уже смешно Я запечатаю его, оставлю тут Там где его, надеюсь, не найдут Найдет под утро лишь рассвет Идеальную картину- ту, которой нет

Громкий голос электричного продавалы вывел меня из задумчивости. Он яростно восторгался пластиковым фонарем, светя им пассажирам в лица. Электричка еще не успела тронуться, а торговля уже шла полным ходом. Двери-купе, рядом с которыми я сидела, по несколько раз в минуту бились друг о друга, пропуская запоздалых пассажиров. В замкнутом железном пространстве стоял приглушенный гул. Очередной проходящий к свободному месту пассажир, принес с собой запах синего винстона и кофе. Я посмотрела в окно на грязную платформу, залитую солнечным светом. Там на лавке сидела женщина средних лет и дымила уже вторую сигарету, не выпуская телефона из рук. Я подумала, что если она зайдет сюда, то наверняка принесет с собой запах перегара. По телефону в моих руках прошла вибрация. В открытой переписке с десяток новых сообщений примерного одинакового содержания. Об удовольствии от общения, о назначении новой встречи и вопросы о планах на вечер. Я выключила телефон, оставив вопросы без ответов. Закрыла глаза и откинулась на спинку. Барабаны в наушниках поймали ритм с составом, который наконец тронулся и набирал ход. Я почувствовала облегчение. Как будто надеялась, что с составом, смогу уехать от чего-то еще. Вы пытались когда-нибудь уехать от чувства одиночества на пригородной электричке? Нет? Значит никогда не жили в пригороде. По телефону снова прошла вибрация. В чате еще два или три новых сообщения. Я не открыла диалог. Казалось что мысли, подсвеченные солнечным светом, ясны всем окружающим. Ясны всем, кроме меня. Носятся где-то между грязных стен и вылетают в открытые окна. Мысли о своем месте в этом мире, о людях вокруг меня и о том, почему я не радуюсь солнцу. Мысли о том, что упускаю в этой жизни что-то важное и о том, что мне некому об этом рассказать. Я вспомнила про женщину на лавке. Жаль, что она не вошла. Запах перегара перебил бы мысли в воздухе. Я сменила трек и открыла диалог: «Прости, отвлеклась. Конечно, давай встретимся завтра»

Четвёртое февраля. Начало 2021 года. Я шлепаю по хрустящей смеси снега и грязи в сторону вокзала. Не успела высушить волосы утром, пришлось затолкать их под шапку. В моей пустой квартире нет даже раковины, о фене речь тем более не идёт. Поворачиваю во двор, чтобы срезать путь и вижу девочку, лет десяти. Она в яркой, фиолетовой куртке, за спиной портфель и мешок со сменкой. Но юная школьница ведёт себя странно. Она не очень то торопится в школу в десять утра, идёт себе вдоль местной пятиэтажки миллиметровыми шажками и что-то мне подсказывает, что это уже не первый её круг. Маленькой ручкой она рисует себе что-то на сером кирпиче, разговаривает сама с собой, а может что-то напевает. На секунду мне показалось, что я увидела себя. Когда ты слишком маленькая, чтобы отказаться, чтобы не делать, что тебе не нравится, чтобы постоять за себя, если тебя вдруг обижают. Когда твой собственный мир куда интереснее того, где ты вынужден находиться и которого, в сущности, боишься. Я не знаю, какие могли быть причины у неё, чтобы прогуливать деление столбиком. Но наедине с собой, считая часы, когда она сможет вернуться домой и сказать маме, что день в школе прошёл отлично, она выглядела счастливой.

Новая остановка быстро прижилась. Буквально в течении недели на ней выросли яркие граффити. Пустила рисунками корни в менталитет мануфактуры нашего провинциального городка. В некотором роде можно считать, что местные ее приняли, окрестили, признали «своей». Но это только если быть оптимизмом и пытаться защищать юных вандалов с набором перманентных фломастеров. Сами художники, расписывая новый маркер, вряд ли закладывали в это действие какой-то смысл. Хотя, как правило, именно в этом возрасте в голове кроме «смыслов» ничего то больше и нет. Вот только эта неконтролируемая энергия от них, выплескивается на все вокруг хаотичными потоками. Мозг молодого художника способен сгенерировать смысл, но вот структурировать и использовать его, увы, нет. Обо всем этом думал уставший коммунальщик, оттирающий с металла яркие завитки чьего-то самовыражения.

Сегодня пошла проверять закрыта ли дверь на ночь и поняла, что боюсь. Вспомнился такой далёкий и забытый страх. Страх оставаться одной дома ночью. Иногда родители уходили на всю ночь, в такие моменты мне приходилось в одиночку биться со всеми монстрами, которые порождало моё бурное детское воображение. Липкий страх, который заставляет тебя укутываться в одеяло и вжиматься спиной в матрац, как будто тот способен тебя защитить. Темнота комнаты в такие моменты становится личностью, бесформенной, безликой. Но самое ужасное, если включить свет, лучше не станет. Дело не сколько в темноте, сколько в полной тишине вокруг, потому что ты один. Ты боишься стен, боишься выходить из комнаты, боишься лишних шорохов. Закалка характера, возможно. Ещё одна детская травма - вероятнее. Что помогает справляться со страхом? В те далёкие времена - это была комната поменьше, закрытые шкафы, дабы не спровоцировать свое сознание додумать темноту внутри шкафа, побольше подушек и одеял, чтобы была довольно хорошая крепость вокруг меня. Что помогает сейчас? Я забиваю свои чувства подальше и поглубже. Я не должна бояться, я одна, но мне не должно быть страшно.