Ксюша написала что-то

Зыбучие пески закатаны плитами и битумом, казалось бы так крепко, что ни одно природное явление не сможет нарушить эту конструкцию. Пейзажи пустыни напоминают техас, голубое небо и обжигающее белоснежный нос пекло. Здесь вся ее однообразно невыносимая жизнь. Она медленно шла в горизонт, день и ночь сменяли свой пост. Ночи были холодным, а днем асфальт был таким горячим, что даже ее холодное сердце могло легко схлопотать ожог, упав на раскаленный камень.  Одним из дней беспощадная жара почти превратила в пепел ее оставшиеся силы на существование, казалось, что путь окончен и конец прямо здесь, на этом сером раскаленном асфальте...

Я иду по натоптанной тропе. Справа поле, слева озеро. Солнце светит так ярко, оно ослепляет меня так сильно, что я зажимаю и без того свои узкие глаза. Я не чувствую ничего, кроме обжигающего меня солнца и я также ничего не вижу, мои глаза практически сомкнуты. Я иду наощупь и наступаю своими белоснежными кедами в огромную кучу коровьего говна. И вот, мама, я в дерьме. Солнце все так же беспощадно жарит, от того аромат говнища, в которое я наступила, настолько сильный, что у меня свербит в носу...

Закинуть в рюкзак первые попавшиеся шмотки, зубную щетку, пачку сигарет. Заправить полный бак, отрегулировать водительское сиденье для долгой комфортной поездки, включить LP. Ехать прямо 150 км, остановиться в придорожном кафе, выпить отвратительный американо. Проехать еще столько же, заселиться в мотель, принять душ, завалиться в скрипучую кровать на белое постельное с желтыми пятнами от старости...

Летними дождливыми днями мы собирались у моей соседки-подружки на темной веранде с одним малюсеньким окошком, стекла которого закрывали пышные ветви черемухи. Дверь на улицу всегда была открыта - это облегчало стойкий запах прокуренного помещения. Рядом с обшарпанным кожаным диваном, на котором ее мать алкашка сменила тысячу мужиков красовался ели живой стол, застеленный газетами. Столешница казалась мне нарнией. Там всегда был чистый стеклорез в маленькой капроновой бутылке, аккуратно лежали заюзанные игральные карты, под кучей тряпок можно было найти упаковку от презервативов...

Мне было 18, когда я впервые увидела, как умирает человек. Это была молодя женщина лет 30-45, такой возрастной разбег оправдан, она была алкоголичкой (пьющие женщины выглядят старше своих лет) с раздувшимся от цирроза животом.  Весенним утром в реанимации царило напряженное спокойствие, была пересменка и вдруг неожиданно быстро началась суета и где-то в конце коридора послышался крик «готовьте палату» — это означало, что сейчас привезут кого-то на грани жизни и смерти.   Я была студентом первокурсником, вместе со мной проходить практику в реанимации направили ещё двух девочек (какими же нежными...