"Житейские истории"

Всю сознательную жизнь Нина Петровна проработала в библиотеке. Сорок два года, пять месяцев и три дня, если считать точно. Потом библиотеку закрыли «на оптимизацию», а её отправили на заслуженный отдых с мизерной пенсией, на которую можно было только выживать, но не жить...

В командировку в Воронеж я летела как на крыльях. Не потому, что обожала работу или мечтала увидеть воронежские черноземы. А потому что дома остался Димка. Мы поженились всего полгода назад, и каждую минуту порознь я считала потерянной...

Она готовилась к этому ужину как к ответственному мероприятию. Не к рядовому ужину, конечно, — к знакомству с той, кто, возможно, станет женой её единственного сына. Маргарита Павловна, владелица сети ювелирных салонов, привыкла всё держать под контролем...

Ольга смотрела на свое отражение в зеркале раздевалки фитнес-клуба. Рядом звонко смеялись женщины с идеальными телами в ярких леопардовых и изумрудных лосинах. Их загорелая кожа сияла, волосы пахли дорогим кокосом, маникюр был безупречен...

Артём вышел из поезда на знакомом с детства вокзале, и первое, что ощутил, — запах. Смесь железной пыли, осенней сырости и сладковатого дыма от блинной. Он сделал глубокий вдох, и пять лет жизни в другом...

Бабушка Катерина перекрестила внучку в дверях трижды, глаза её были мокрыми от слёз, но губы поджаты в тонкую ниточку упрямства. – Вали, вали, умная. В глухомань свою. Там тебя волки съедят, а я даже не узнаю...

Он вошёл в мою жизнь вместе с запахом — едким, густым, многослойным. Запахом немытого тела, старой гнили, дешёвого перегара и безнадёжности. Его привезли в пятницу вечером, и само здание больницы, казалось, съёжилось от этого вторжения...

Артём вбежал в кабинет отца, хлопнув дубовой дверью так, что задрожали стеллажи с дипломами. Он был в помятой шелковой рубашке, от него пахло дорогим табаком и бессонной ночью. — Пап, срочно нужны деньги...

Продолжение. История Наташи не закончилась той улыбкой. Открывшееся знание, как тихая грунтовая вода, начало менять ландшафт ее души. Она больше не чувствовала себя жертвой. Она была наблюдателем. Хранителем тайны, которая ей была не нужна, но которая давала странную, почти мистическую уверенность...

«Была бы у меня такая внучка, я бы еще пожила!» — вздохнула обреченная старушка, заметив малышку в больничном дворе. Слова эти вырвались тихо, почти беззвучно, лишь губы шевельнулись в привычной, старческой гримасе горечи...

От безысходности, Наташе пришлось устроиться дворничихой. Это была не та безысходность, что с надрывом и слезами, а тихая, серая, как пыль на метле. После закрытия фабрики, где она тридцать лет проработала...

Екатерина медленно шла по осенней улице, засунув руки в карманы легкого пальто, которого явно не хватало против пронизывающего ветра. Но она словно не чувствовала холода. Внутри была пустота, ватная и безразличная, надежнее любой теплоизоляции...