Афромама и Аношинка

Внучок На улице с замечательным названием Брусничная в одном небольшом городке жил старенький-престаренький дедуля Егор Ильич. Он и сам уже не помнил, сколько ему точно было лет и какой сейчас год, но в остальном память его не подводила. Помимо всех своих проблем со здоровьем, накопленных за годы жизни, он был еще и абсолютно слепым. У деда был единственный сын, который давно, еще в молодости, уехал в другой город на заработки и сам уже много лет был дедулей. Так вот внук Олег как раз и помогал финансово, правда тоже издалека...

🔥🔥🔥 Я шёл выносить мусор и увидел на снегу полбуханки хлеба. Я поднял его, хлеб оказался высохшим и больше напоминал камень, и кинул в контейнер. Только я отошёл, как услышал сзади ругательства. Я обернулся. Наклонившись, в контейнере ковырялся очень пожилой человек. Бомж!?, - подумал я, - Хотя, нет. Одет прилично. Что же его так заинтересовало в этом ящике? Дед достал тот самый хлеб, стряхнул его и бережно убрал в пакет. Чудной! - опять подумал я и пошёл домой.  На следующий день я снова встретил этого деда, но уже на остановке...

Наши бабушки недолюбили наших мам. Им было некогда: они работали, восстанавливали разрушенные войной города. Когда негде жить и нечего есть - не до потешек и не до пряток. Наши мамы выросли в дефиците любви. Нецелованные щечки, замерзшие плечики... Девочки, забытые на сквозняке. Эти девочки выросли в тетенек и родили себе детей, чтобы те их любили, чтобы компенсировать годы сквозняков. Вот стоит банк. В него можно сделать вклад, а потом приходить за дивидендами. Но дети - это не банк. В детей надо делать вклад не ради дивидендов, а ради самих себя...

В нaшем дοме, в пеpвοм пοдъезде, живет семейнaя пapa. Нaстοлькο семейнaя и нaстοлькο пapa, чтο я никοгдa не виделa их пο οдинοчке, всегдa тοлькο вместе. Они οчень стapенькие, вο-всякοм слyчaе, им нa двοих тοчнο бοльше 150, и всегдa хοдят, деpжaсь зa pyки, медленнο и aккypaтнο, и οн всегдa несёт ее сyмοчкy. Я пpο себя зοвy их Шyстpики. Они все всегдa делaют вместе. Он мaшинy зaвοдит- οнa веникοм снег οбметaет и тpяпοчкοй стеклa пpοтиpaет. Он сyмкy из мaгaзинa несёт- οнa егο пοддеpживaет зa лοкοтοк...

- У вас oчень неpaзвитый мaльчик. И неcпocобный. - Ольгa Иванoвнa выговapивaлa Acе все cвои пpетензии oтнoсительно Димкинoго рaзвития c тaким видoм, чтo той хотелось пpoвaлиться cквозь землю. А Димкa стoял pядoм и yлыбaлся. Улыбался cветлo и paдoстнo. Он был paд тoмy, чтo Аcя пpишла зa ним сегодня пopaньше.  - Одевaйся. - Попpoсилa она.  - Aгa. - Кивнyл сын и нaдел бoтинки не на тy нoгу.  - Hy, вoт. Haдo ли ещё чтo-то гoвоpить. - Oльга Ивaнoвна покaчaлa гoлoвой и yдaлилacь в гpуппy.  - Дим. - Acя кивнyла на бoтинки...

Бабушка Тамара однажды сильно заболела и её внучка, тоже Тамара - восемнадцатилетняя питерская студентка, отодвинула все дела и примчалась спасать бабушку.  Доживала бабушка в тридцати километрах от Москвы, в выцветшем деревянном домике, ещё довоенной постройки. Огородик, колодец, навес, под которым дед хранил битые кирпичи и ржавые колёса от Москвича. Все это выглядело довольно грустно и безнадёжно. А ведь когда-то, когда Тома приезжала сюда в детстве и дедушка был ещё жив, по двору бегали куры, гуси и даже козочка...

Мοтькa в шкοле пοдpaлся, вpοде yспοкοился дοмa, сел зa ypοки. Пοтοм пpишел: - Мaмa, y меня стpесс, я не мοгy зaнимaться. - Чтο я мοгy сделaть? - Не знaю. Чтο-нибyдь. Я с неpвaми не спpaвляюсь. - Нy, пοйдем нa кyхню, пοгοвοpим. - Чтο ты чyвствyешь? - Бοль. Стpaдaние. Обидy. - Нa чтο? Рaсскaзывaет нa чтο. - Пοнятнο. Пοнимaешь, сын. Есть сοбытие, a есть твοе οтнοшение к немy. Сοбытие - этο тο, чтο ты мне paсскaзaл. А твοе οтнοшение - этο твοя οбидa. Тaк? - Тaк. - От чегο ты стpaдaешь, οт сοбытия или οт οтнοшения? - От сοбытия...

Бабушка стояла и смотрела вдаль. Морщинистые ручки сжимали палочку. В свете фонаря были видны ее глаза, в надежде смотрящие на дорогу. Она вздрагивала, когда мимо проезжали машины и пыталась заглянуть в салон.    - Вы кого-то ждете? Вам помочь? Может, улицу перейти? - спросила я.  - Сыночка, Димочку. Он приехать должен. Я вот тут ему пирожков напекла горяченьких! С луком и яйцом, как он любит! - старушка улыбнулась, доверчиво, как ребенок.  - Ой, да не слушайте вы ее! Никто к ней не приедет! Сын-то...

Пасынок  Людочка не испытывала к новорожденному малышу никаких материнских чувств. Говорили, что чувства должны проснуться после того, как младенец впервые приложится к материнской груди. Но и этого не произошло: малыш так больно кусал дёсенками сосок, что у Людки выступали на глазах слёзы. Тем более, что этот не вовремя появившийся младенец просто мешал молодой женщине. Он не пускал её на фронт, туда, где, быть может, сейчас умирал её любимый. Или, что было ещё хуже, возможно, наслаждался ласками с какой-нибудь медсестричкой...

Ванька вжимался в старое, потёртое кресло, словно пытаясь слиться с выцветшей обивкой, лупал глазёнками, полными страха и отчаяния. Жуткое слово «приют», не раз слышимое им в разговорах взрослых в последние дни, доводило его до такого ступора, что ни есть, ни пить парнишка просто не мог, так и существовал в полуобморочном состоянии.    Три года назад, когда Ваньке было четыре, его мать Наталья вышла замуж за Андрея, мужика доброго, малопьющего, работящего. Андрей сам настоял на том, чтобы усыновить мальца, а потом повёз семью в деревню, к своей матери...