Небесный калькулятор

Влад Маленко *** Цвели сады, не покладая рук. Нож слёзы торопил, врезаясь в лук. Сирень остерегалась стать букетом, но с ливнем завела роман при этом. Грозе попали оба под каблук. Прощай, Весна! В землянке на Луне солдаты позабыли о войне, попав в реестры зорким звездочётам. У телескопа мальчик: - Ну, чего там? Чего у неба там на глубине? - Там наши все. Там фосфор и елей, там бабушка справляла юбилей и позвала Макеевых и Глеба. Они конфеты нам кидали с неба, пока играл огнями Водолей. Прощай, Весна! Напьются погранцы, услышав Башлачева бубенцы и ошалев от воздуха густого. Они проснутся в парке полшестого , а в их фуражках новые птенцы... Прощай, Весна! Была ли ты, Весна? Ведь даже птиц запутали весьма бесшумные гусыни-байрактары. Они хотели колесо Сансары лишить трёх спиц, людей лишая сна. - А дальше что? - Как Троица решит. Когда гуляет лев, цветёт самшит, лязг уступает гулу голубицы, на солнце, как вода играют спицы. Малыш уснул, и всё его смешит. Прощай, весна! Дождём на крышу сплюнь, чтоб расстелились летние дороги, чтобы война оглохла в караоке, чтобы детей автобусом июнь привез на море, как весёлый слон. Чтоб вся Земля качнулась на рассвете дорожным знаком «Осторожно дети!» На перекрёстке ветреных времён.

Беда пришла хозяйкой в каждый дом. И смерть с бедой шагает бодро рядом. Неспешен ленинградский метроном. Бояться, получается, не надо. И Таня не боится. Живы все. Васильевский дождем умылся остров. Шумит хомяк, вращаясь в колесе. И всё так хорошо, легко и просто: у Савичевых полнолюден дом, в печи доходят пирожки с капустой, стучит быстрей, тревожней метроном. И в доме Тани совершенно пусто. Жужжат шмелями в небе Доньер До. Бегут в подвалы старики и дети. Беда легко заходит в каждый дом. Все двери открываются для смерти. И пишет Таня в девичий дневник, что мама умерла. Что умер Лека. Чтоб кто-то вспоминал потом о них. Чтоб видел в каждой букве человека: вот бабушка, что говорила с ней так ласково и только о хорошем. Топила на буржуйке серый снег. Вот дядя Вася. Рядом дядя Леша. Вот Танин дом. И Таня в нем одна. Как будто в мире никого нет, кроме нее. Она ужасно голодна. И слышит только шепот метронома. Он тихо шепчет Тане о весне. О том, что он беду в нее не впустит. И Таня засыпает. И во сне ей снова снятся пирожки с капустой. Она проснется и переберёт своих сокровищ скромные запасы: пять крошек хлеба (две положит в рот), букварь, что раздавали в первом классе, блокнот и карандаш. И это - всё. Сокровища для Савичевой Тани. Хомяк вращает в клетке колесо. Не зная, что его уже не стало. Узнать Победу Тане не пришлось. Она не дожила чуть меньше года. А время так же метрономно шло. Нева несла свои к заливу воды, и оживал блокадный Ленинград. И доходили пирожки с капустой. И был впервые праздничный парад. У Савичевых в доме было пусто. Лишь тот дневник из девяти страниц, который стал семейным некрологом. Вот череда имен, и дат, и лиц, а вот кричит воздушная тревога, и сколько здесь людей - не разобрать. Но счет уже пошел на миллионы. Вот чья-то мать. Вот чей-то сын. Вот брат. Вот крошка хлеба - жизнью на ладони. Неспешен ленинградский метроном - таким его запомнил Шостакович. Чтоб целый мир не забывал о том, как дорог список Таниных сокровищ. Мальвина Матрасова

Помним, любим, навсегда в наших сердцах...🕯💞

Традиционное декабрьское 😁 #мальвинаматрасова Зима пришла! Пора готовить к лету обвисший зад и подуставший пресс. Я в инстаграме видела диету, великих натворившую чудес: там с ней такие пышки стали няши, без всяких бёрпи, просто на еде, что я готова год питаться кашей без сахара и фруктов, на воде. Вот, первый день, сегодня на кефире. Сижу, хлебаю, хочется котлет. И очень вкусно пахнет по квартире сегодняшний (не для меня) обед. Листаю хмуро фотки в инстаграме, смотрю на эти попы и грущу. Клянусь себе, что тоже к лету стану такой же, если "нет" скажу борщу. Борщу, котлетам, хлебу, макаронам, эклерам, шаурме сказала "нет". Сижу в углу и поедаю скромно свой постный (без заправки) винегрет. А все вокруг едят, без остановки! Планируют меню на Новый год. А я сижу в углу и ем морковку, и жду, когда мой хиленький живот покроет сеткой мышц, сквадратит прессом. Сегодня третий день - прогресса нет. Слежу за инстаграмом с интересом, спасибо за советы, интернет. Четвёртый день, как хочется пельменей! Жую овёс, и злюсь на всё вокруг. Как жалко, что нельзя одновременно, чтоб был живот и сыт мой, и упруг. Соседка, вроде, делает солянку - закрою окна, чтоб не пахло в дом. Сегодня полчаса стояла в планке, а пузо все не крепнет. Вот облом. На пятый день приснилась ночью пицца. С грибами, колбасой и ветчиной. А утро началось мое с пшеницы пророщенной и грудки отварной. Домашние меня обходят боком, стараются не трогать, не смотреть. Из форточки пронзает, будто током: соседка жарит рыбу. Вроде, сельдь. К шестому дню я, кажется, привыкла. И мюсли, вроде, ничего на вкус. На ужин будут брокколи и тыква. Настрой отличный! Я всего добъюсь! Сломалась на фиг в ночь на воскресенье. Проснулась в кухне, прямо на полу. Все щёки перемазаны вареньем, а пальцы нежно теребят халву. Пустая упаковка от салями, надкушенный прям сквозь пакет батон... Я удалилась к черту в инстаграме. Останусь с колбасой и с животом.