Элен М.

За краем вселенной. Звездолёт летел в непроглядной тьме очень долго. И время текло медленно. Казалось, что часы барахлят, что атомные часы сбились, и слишком долго застревают на одной и той же минуте. Бортмеханик проверил манипулятором уровень урана. Нет, всё впорядке, всё, как надо. И вот впереди, среди всей непроглядной тьмы показалась точка. Светящаяся, похожая на далёкую звезду. Сначала она приближалась медленно, а потом всё быстрее и быстрее, точка разделилась на несколько, приборы фиксировали большой выброс нейтрино. Поразительно. Очевидно, впереди была чёрная дыра. Капитан через телескоп приблизил изображение - ясно стали видны туманности. Но как они были близко расположены! Они словно были одной гигантской туманностью. Они все вращались вокруг центра. Это невозможно. Это обман. Иллюзия. Скорость корабля снизили до минимума, а потом вовсе заглушили двигатели. Карабль двигался по инерции. Затем повернул назад. Включил двигатели и разогнал их. Но карабль будто стоял на месте. А потом и вовсе начал двигаться газад, к круговороту туманностей. Запас топлива стал стремительно падать, чёрная дыра с невероятной скоростью поглощала голактики и туманности. И топливо корабля тянулась туда, в эту пасть, тонкой нитью. Показатели ёмкости упали до нуля. Теперь карабль кружился и падал в бездну вместе со всеми объектами, которые видели наблюдатели. Затем стремительная вспышка, дикий рёв и скрежет металла, тело сдавило и размазало так быстро, что люди даже не успели это почувствовать. И эта последняя вспышка затопила всё. И слышно было только тишину. Свет. И тишина. Везде. Насколько хватало взору. "Что это? Где я?" - подумал капитан и увидел рядом изумлённого механика. Тут же рядом оказался ещё один человек. А вы тут откуда взялись?! Мы... Летели за край вселенной и вдруг... Чёрная дыра... Гигантская. Поглатила всё, и мы не смогли вырваться. Какая ещё чёрная дыра? Ну сжавшаяся сверхмассивная звезда, нейтронная. Эээмм... Вообще не понимаю о чём вы. Ну ладно, у меня дела, я пошёл. Постой, куда? Какие дела? А нам что теперь делать? Где мы? Не знаю, я светильник делал, мой перегорел... Но этот новой модели, должен работать подольше... - И тут путешественники увидили в руках у незнакомца какой - то парящий предмет. Не предмет даже, не понятно что. Сгусток яркого света. И он слегка пульсировал. Ну ладно, ребята, странные вы, конечно, но мне пора. - и человек удалился. Вот так шёл, шёл и просто растворился в окружающем свете. Звездолётчики так и стояли, разинув рты.

Призрак. Они познакомились случайно и сразу друг другу понравились. Казалось, оба простые, открытые. Он не был идеалом бедного, но очень опрятного человека, нет, не совсем. Он работал на стройке и с автомобилями и потому часто его одежда была грязной от краски, шпатлёвки, цемента, а пальцы и ногти в мазуте. Зато он всё умел - и кран поменять, и шкаф собрать, и машину починить. Она была красивой, но совсем не гламурной, а ещё доброй и заботливой, тоже всё умела - и борщ, и колыбельную и аккуратно починить одежду. Они съехались быстро, доверившись нахлынувшим новым чувствам. И вот эйфория, ожидания, нежные встречи, ревность, райские ночи, обиды, слёзы - было всё. Видела ли она, как он флиртует с администратором за стойкой, или приходит со стройки утром в чистой рубашке и запахом духов, она всё равно верила его уверениям, что это лишь для того, чтобы посмотреть на её реакцию, в проникновенный голос, когда говорил, что счастлив от того, что она так ревнует, ведь это значит, что любит. Верила, когда приходил в полночь и утверждал, что работает с утра до вечера без выходных только ради того, чтобы потом проводить вместе больше времени. Он улыбался, обнимал, его глаза лучились, и для неё это было важнее всего. Их отношения не были идеальными, но она привыкла к нему очень быстро и ощутила в нём "своего" человека, родного. Ей хотелось быть с ним, не смотря ни на что. Он стал для неё самым красивым и она могла любоваться им часами и бесконечно смотреть в его глаза. А потом качели раскачивались всё сильнее. Он ставил ей ограничения - она покорялась, доверяя больше, чем себе. Он находил причину для расставания и устраивал бурную ссору, обвиняя её во всём. Она страдала и умоляла о прощении, плакала и не находила себе места, мечтая снова его обнять. Потом смирялась, уходила, а он снова звал к себе. И бросая всё на свете, она возвращалась. Снова и снова. Снова и снова. Однажды он пообещал на ней жениться осенью и пригрозил: "Хорошо, мы снова вместе. Но если я хоть ещё раз увижу что-то или услышу - убью." Его глаза были полны то боли и обиды, то нежности и страсти. И она с радостью согласилась. Прошёл год. Он не женился. Много раз находил повод отругать за что-то, отстраниться и не разговаривать днями. Она отчаянно нуждалась в его тепле, она ждала, но вот её душа вовсе замёрзла. Она бродила словно тень. Мрачная, нелюдимая. Так прошёл месяц поразнь. Она решила с ним расстаться. В свой выходной она отправилась в кино. Она гуляла по городу весь день. Вернувшись домой, она увидела знакомые глаза. Такие всё ещё родные глаза... Руки. Руки, которые она всё ещё любила, дотронулись до её шеи. Сомкнулись. И сжались. Секунды. Минуты. В голове застучало, в глазах потемнело. Совсем темно. И пустота. И только эти глаза. "Это были единственные глаза, в которые я могла смотреть бесконечно. Я не могу понять, были это глаза правды, лжи, мстителя или психа. Я знаю одно - это были глаза моего убийцы."

Взгляд из XVlll - ого века. Крестьянин будет со своей семьёй жить в высоком-высоком тереме с сотней других семей, а знать будет только нескольких из них. Многие крестьяне будут ездить в каретах, запряжённых сотней лошадей из высоких-высоких теремов на сотню семей в другой дом в соседней деревне окучивать картошку и закатывать на зиму соленья в маленьких прозрачных бочонках. А лошадей каретных будут поить особой водой, что для человека смертельна, а кормить не будут. В небе железные птицы будут летать с крестьянами да барьями и по Руси и в страны заморские. Будут железные корабли по морю ходить без парусов. Будет в каждом доме стоять волшебный морозный шкаф, куда снедь ставят, откроешь - а там всегда зима, и летом тоже. Будет у каждой семьи своя прачка железная, слова никогда не вымолвит, а дадут ей работу, выполнит как прикажут, есть, пить не попросит, сна, устали ведать не будет. Печка будет в доме, а дров не потребует, синими огнями будет зажигаться, а иные чудесные и без огня жаром пылать будут, а иные тронешь - холодные, а посуду особую на ту печь поставишь - расколиться. А за водой к колодцу ходить не надо будет, колодец прямо в доме будет стоять, а упасть в него нельзя будет - такой маленький, а куда прикажут, туда вода и польётся, захотят - ледяная, а захотят - в минуту кипяток пойдёт. А перины да подушки на постялях взбивать не надо будет, будут годами служить и оставаться как новые. А у многих крестьян да барьёв зеркало чёрное величины большой, что на свете творится сказывает да показывает, а и былины, а и небылицы всякие для потехи народу и детям малым. Крепостные крестьяне смогут по своей воле переходить от своего барина к другому, а бить их розгами никто не посмеет и продавать и дарить их нельзя будет. Сможет крестьянин со своей семьёй в заморские страны ездить и жить там и к заморскому барину переходить. Каждый день окромя субботы да воскресенья будет крестьянин к барину ходить и работать у него с утра и до вечера, а барин ему за то будет деньги бумажные давать. Бабы сами полотен ткать не будут, а будут как мужики у барьёв работать и деньги получать, да готовые платья покупать на ярмарках. У всех людей, крестьян да барьёв будут волшебные книги малые с собой, и по тем книгам волшебным будут друг друга видеть и слышать, и все книги мира на всех языках читывать. Все люди, и барья, и крестьяне, и дети малые будут уметь читать, писать и считать, да на языках заморских разговаривать. Потому дети малые в большой терем будут ходить, как родители их на работу к барину, и в тереме том большом учителя их будут учить всяким тайнам да примудростям. А больницы белокаменные в каждом городе будут стоять и хвори страшные да лютые лекари будут излечивать. Все люди от мала до велика и богатые и бедные будут обуты, одеты, да сыты. А люди-то подолгу жить будут, долго молодыми остануться, а детей-то мало будет у них. (Картина с просторов сети)

Арон и Адель (История друзей) Каждое утро он варил кофе, аккуратно ставил чашку на стол у окна, садился, опускал голову на сложенные руки, не отрывая взгляда от завитков пара над горячей чёрной магической водой и... смотрел... Завитки и волны пара кружились, гарцевали, поднимались вверх и исчезали... Постепенно складывались эти прозрачные белёсые волны в танцоров, в плавных, порой неожиданных движениях... Этот пар, играющий над глиняной чашкой, казался волшебным и прекрасным, и точно не шёл ни в какое сравнение ни с каким материальным изделием, ни с кофейной чашкой, ни с изящной подставкой для цветов, ни даже с тем высоким гордым зданием, что располагалось в центре города на вершине холма... Чёрная магическая жидкость постепенно остывала, движения танца становились медленнее. Само по себе кофе он никогда не пил, вкус напитка ему не нравился, на кофейной гуще ни разу не гадал, потому что верил, что на судьбу можно повлиять. Любой на его месте вылил бы горьковатый напиток, но Он знал, что девушка, живущая напротив, любит холодный кофе, и всегда, думая о ней, сыпал две ложки сахара в чёрную зеркальную гладь волшебной воды. Она не любила рано вставать, и, проснувшись, даже не приведя себя в порядок, сразу заходила к Нему. Он узнавал её по характерному шуршанию тапочек по лестничной площадке, и уже шёл к входной двери, когда слышал робкий звон колокольчика. Он открывал и жестом приглашал Её в дом, хоть Она и так считала Его дом своим. Друзья проходили в полукруглую комнату, садились за овальный деревянный столик, рассказывали сны и делились мыслями вслух. Она пила кофе неспешно, глядя в окно, а Он потягивал травяной отвар с мёдом. Они знали друг друга давно, а случилось это так… **** Знакомство Арона и Адель. Девочка в парке лет пяти играла с мячиком. Мячик был почти новый,  тёмно-красный. Она бросала его на дорогу, а он отскакивал в её руки. Её лицо было сосредоточено и задумчиво. На голове чуть вились два золотистых хвостика. Мальчик смотрел на неё и её мячик. У него не было никаких игрушек почему-то. Вот он решился подойти и попросить поиграть вместе. Он решительно вдохнул и смело пошёл навстречу. - Привет! Как тебя зовут? - Адель. - А меня Арон. Можно с тобой вместе в мяч поиграть? - Можно, - ответила девочка и смотрела так доверчиво и тихо, что мальчик удивился. Она не была похожа ни на одного знакомого ему. Дети стали кидать мяч друг другу, при этом были очень осторожны, чтобы не попасть случайно друг другу больно. Смеялись, улыбались, шутили. Оказалось, что с Адель пришёл её папа, а мальчик пришёл с дедушкой. Мужчины жили в одном доме, и мальчик знал её отца, но не заметил сразу. Домой они шли вчетвером. Потом Арон редко видел Адель. Её папа иногда брал к себе от матери, которая жила в другой части города. Но мальчик всегда очень радовался, когда видел девочку с золотистыми хвостиками и бежал навстречу. А когда они выросли, то смогли видеться чаще.

У неё в душе не было пустоты, но вот, когда дела закончились, одгим вечером, когда оставалось часа три её последнего выходного перед новой работой, она почувствовала какой-то голод души. Чего же она хочет, чего просит? Надо хорошенько прислушаться... (пропуск)... Но чей же это неясный голодный зов, словно плач младенца, вырывается из её души? Тот, который перебирает как погремушки впечатления из внешнего мира, но отбрасывает их прочь, разочарованный и неудовлетворённый? Чей это зов и что ему нужно? Он радуется и тешится, когда хвалят её таланты, сокровенные мысли, которыми делится с немногими... Но очень скоро он вспоминает, что это не совсем то, чего он ищет. Он хочет не просто признания себя, он хочет дотронуться сам до души другого. Он жаждет проникнуть в душу другого человека, в его тело, смотреть на мир его глазами, чувствовать его чувствами, гореть его интересами, слышать его мысли, ощущать стук его сердца, как свой. Он хочет слиться с ним. Он хочет, чтобы его голосом наслаждались, его телом любовались, его теплом укутывались, чтобы точно так же хотели проникнуть в его душу и слиться с ней, как он. (Фото взято из открытого источника)

С тобой и в огонь и в воду! Лишь с тобой мне хочется жить. Изменюсь и себя превзойду я, Продолжая упрямо плыть! Я всё старое выкину в прошлое, Пусть в бездне тонет забытое! Оставим для нас хорошее, Сумасшедшее и неприкрытое! Люблю я тебя без памяти! Пропадём в приливах нежности? На двоих из бокалов радости Разопьём бутылку вечности?! (Фото взято из открытого источника)

Мне кажется, я вырвалась - Осколки вниз летят, А я, порящей птицею Играю на губах... И финиш, мною пройденый, Давно уж позади. Зачем бежала столько я, Пожалуйста, скажи? Себя проверив дополна, У пропасти стою. Мне нужно успокоиться. Куда же я бегу?! Забот приятных столько, Идей, стихов, картин, Запрятано, заброшено На дно моей души. Открою всё закрытое И выплесну на лист! И мысли проясняются, И свод небесный чист. (Авторский рисунок)

Почти три недели кряду радовала глаз ясная солнечная погода. Надвигался антициклон и небо наполнилось облаками. Мы немного отошли от здания, в котором работали, и я обернулась на запад. Сразу поразилась ярким оранжевым светом, отражаемым облаками от закатного солнца в яблоневой неширокой полосе у горизонта. Тут и там просветы-оконца чистого неба разноцветными заплатками - нежно-голубая, благородного серо-синего оттенка, сиреневая в розовых облаках. Я шла и всё время оглядывалась, восхищалась вслух и обращала внимание мамы: "Посмотри, какая красота! Какой яркий свет! Какие цвета!" А она слегка насмешливо и с упрёком сравнивала меня с паровозиком из мультика, который всю дорогу останавливался с пассажирами на что-то посмотреть. Я действительно выглядела странно со своими восторгами среди промышленных построек и редких занятых или спешащих домой людей. Всё тот же голос напоминал мне: - Ты ведь идёшь по делу! - Ну и что? - возражала я, - у меня были несколько лет, когда я ни минуты, ни секунды не позволяла себе отвлечься, чтобы полюбоваться окружающим. Эти несколько лет можно просто выкинуть из своей жизни - вспомнить нечего. Теперь я буду любоваться красотой. А дела никуда не денуться. Ведь это всего лишь несколько минут. Ведь надо не так уж много, чтобы почувствовать себя живым. (Фото из личного архива)

Пройдёт много лет, Я хочу сберечь Нашу связь, Уваженье и святость, Открытость души, Свободу в словах, Эту нежность в глазах И сладость. В диком хаосе злых мелочей Греть любовь, видеть суть и главное. Пусть навечно свет белых ночей В каждой клеточке нашей останется. Много лет пройдёт и опять, Мы, обнявшись, пойдём по дороге, Снова ласку и трепет ловя, Вновь влюбляясь, теряясь в слоге... (Фото взято из открытого доступа)

В Павловске. Жасмин и розы чайные В садах у нас цветут, Их сладким ароматом Напоен воздух тут. А слух ласкает трепетно Здесь щебетанье птиц, Волнительно сплелись Сквозь вязь зелёную Косого золота лучи - В их кружевах запутаюсь, Гуляя снова доночи... Рука коснётся осторожно Холодной глубины, В которой тонут звёзды И тишина звучит... И сердце успокоется - Целебная вода! В её потоках радостных Живёт моя мечта! (Фото из личного архива)

Мудрец. Весь этот мир и правда картонный, Если в нём нет настоящих людей. Лампочкой солнце над нами восходит, И видится чудом лишь для детей. Жизнь превратилась в погоню за смертью - Один наш день похож на другой. Мы уже не живём, замурованы в клетке - Дороже счастья стал нам покой... А так бы хотелось бросить всё разом, Улыбки дарить, просто так всех любить! Но так мешают все эти страхи - Непонятым или обиженым быть. И слабые духом боятся подняться - Взлететь высоко и больно упасть, А сильные люди не станут сдаваться И будут снова о небе мечтать. А что же мудрые делают люди? Прощают слабых, те страдают и так. Сильные им симпатичны больше, Хоть ясности нет и в их глазах. Мудрец, конечно, живёт иначе: Не скован страхом, не обессилен борьбой, Он будто волшебник из сна бродячий, И каждую ночь летит под луной. Дивные сказки - его реальность. Простую веру берёт он с собой, Знанья его уходят в древнюю давность, Но и он удивляется нам порой. (Фото взято из открытого источника)

Любовь - нелёгкая наука, Но радость от её познанья велика! Благословен, кто в мир её приносит, Не потеряв, но и найдя себя! (Авторский рисунок)