Время обеда

Выписка пришла на почту в среду утром – на следующий день после похорон. Тамара сидела за кухонным столом и смотрела на четыре листа А4. Она вывела их сама на принтере, потому что так казалось надёжнее – иметь бумагу в руках, а не цифры на экране. Надо было закрыть счета. Это говорил нотариус, это объяснила соседка Галина Петровна, которая через такое уже прошла пять лет назад и теперь давала советы негромко, с той особой мягкостью людей, которые знают: слова сейчас не нужны, но молчать тоже нельзя...

Последний рейс перед отпуском Мне оставалось довезти тридцать шесть человек до Москвы – и всё. Потом сдать вагон Нелле Петровне, написать отчёт на двух страницах, сесть на электричку до Ленинградского вокзала – и исчезнуть на двадцать два дня. Валентина звала меня с апреля. Говорила: смородина в этом году богатая, соседский кот повадился в огород, раскладушка в светлой комнате уже стоит. Я обещала приехать в июне. Потом в начале июля. Потом Нелля Петровна сломала руку – не серьёзно, но рейсы пришлось перекроить, – и июль прошёл в работе...

Когда открываешь чужую дверь ключом, который тебе дал нотариус, – это странное чувство. Ты имеешь право. Всё оформлено. Подписано, заверено, с печатью. И всё равно рука чуть задерживается на ручке – как будто ждёшь, что кто-то изнутри скажет: не сюда. Никто не сказал. Я вошла в комнату Нины Фёдоровны в среду, в конце апреля, когда за окном ещё не решили окончательно – весна это или затяжная зима. Комната пахла чужой жизнью: немного нафталином, немного старой бумагой, немного чем-то сладким, что я так и не смогла опознать...

Я нашла этот листок в понедельник утром, когда искала зарядку от телефона. Ящик стола в прихожей – общий, туда складывают всё подряд: батарейки разных размеров, ключи от почтового ящика, которым никто не пользуется, чеки из супермаркета, запасные пуговицы от пальто, которое давно выброшено. Я уже почти закрыла его обратно, когда увидела тетрадный лист в клетку, сложенный вдвое. Почерк на нём был чужой – крупный, с нажимом, буквы ровные и одинаковые, как у человека, который писал от руки всю жизнь и не видит в этом ничего особенного...