Человеческий разум, опьяненный собственным величием в минувшем столетии, совершил роковую подмену. Он попытался втиснуть безграничную душу мироздания в тесный свинцовый гроб формул и заставить саму природу смотреть на себя сквозь мутное стекло идеологической призмы. Наука стала не ключом к пониманию, а тяжелым чугунным засовом, инструментом политического диктата. Век машин требовал единообразия во всем: от чертежей турбин до отношения к шелесту листвы. Диктаторы и строители утопий пытались низвести...
Дискуссии вокруг науки
Иллюзия абсолютного чертежа: анатомия научного заблуждения.
Для разума, привыкшего оперировать строгими категориями математической логики и холодным блеском эмпирических данных, сама мысль о подобном может показаться кощунственной. Однако любой продвинутый научный специалист, чья мысль не скована догматами учебников для первокурсников, знает непреложную истину: теория в науке — это не природное явление, отлитое из плоти мироздания, и даже не самостоятельная форма материи. Это всего лишь призма. Хрустальная, безупречно ограненная или покрытая сетью микротрещин, но неизменно человеческая...
Адаптационные механизмы и трофические стратегии абиссальной ихтиофауны в условиях перманентной афотической зоны.
Введение Исследование ультраабиссальных зон Мирового океана (глубины свыше 4000 метров) традиционно относилось к числу наиболее сложных задач современной гидробиологии. До середины XX века считалось, что данные хадальные и абиссальные экосистемы характеризуются крайне низкой биомассой и представлены исключительно специализированными детритофагами и бактериальными матами. Однако с развитием глубоководных обитаемых аппаратов (батискафов) и телеуправляемых необитаемых подводных аппаратов был зафиксирован...
Ржавчина времени или Семь дней Тимы Анджиева.
Октябрь двадцать первого года на юго-западе Ленинградской области выдался сырым и гулким. Воздух пах прелью, горькой осиной и близкой зимой. Шестнадцатилетний Тима Анджиев знал эти леса под Питером как свои пять пальцев — каждую просеку, каждое моховое болото, где по осени переспелой клюквой давится сапог. В тот вторник он сошел с едва заметной тропы всего на десять метров, привлеченный семейством ядреных боровиков, а когда поднял голову, чтобы сориентироваться по солнцу, привычный мир исчез. Сначала лес просто изменился...

