Наташа Корн. Четвёртое измерение

ОРУ ОДНА огоньками рыжими полыхнул рассвет, заскрипел обиженно ржавый шпингалет на калитке старенькой, охнула луна, и со лба испарину опрокинула росами холодными на моё окно, вздрогнуло под водами неба полотно, хрупко-хрупко дзынькнули стёклышки в дому, тонкими прожилками выпали в траву, и под мягкой лапою поступи утра всё от боли плакали глупые ветра, а по дому босое бегало уже рыжее, курносое солнце в неглиже, раскидало сны мои весело вверх дном, наглое, красивое - в теле молодом кровь бурлит вулканами, ох, охолони, травами духмяными выдыхают дни, от черёмух пряные вечера горчат, вот и ночь нагрянула тенью по плечам, неумело прячутся в шорохах шаги - выдираю начисто всё, что есть - сожги мною не досказанный не прочитанный про фиалки с вязами да рябинами, про снега весенние да про зимний дождь (ложью во спасение не спасешь -убьёшь) разговор мой бешеный, я схожу с ума, и стою по-прежнему и ору - одна, огоньками рыжими полыхнет рассвет, жаль, но я не выжила, и калитки - нет

Первые листья моя любовь - прекрасна и чиста - новорождённый лист наивный, голый, на ней ещё ни сбруи, ни подковы, ни нитки нет для медного креста, счастливым мотыльком под потолком безоблачного мира полусферы парит над грудой скучных полимеров подброшенным судьбой золотником, стремится вверх, хохочет и поёт без слов, без нот, в тональности свободы... как головокружителен полёт, пока никто не предан и не продан, она не знает - будет путь назад, лишь долетит до точки самой высшей, подброшенный ребёнок к небесам заходится в восторге, еле дышит, сжимает от волненья кулачки, и держит их у сердца, чтобы птица, не выпорхнула (может так случится) и не разбиться в дребезги, в клочки...

Тварь цепная ты можешь оставить открытыми окна - двери, замки навсегда уничтожить, ключи и шторы, ты можешь по стенам развешивать, как трофеи, мои имена - фотографии - разговоры, разбить зеркала, от своей убегая тени, а тень вместо пса приковать - будет тварь цепная, раскрашивать маски, когда - у тебя нет денег, но только об этом никто никогда не узнает, ты можешь не пить и к утру умереть от жажды, одну разлюбить и тот час полюбить другую, ещё не узнав её, знаешь уже что скажет, и хлеба не дав, примеряешь седло и сбрую, тебе никогда-никогда не увидеть небо, в обычном стекле ты находишь песок и камни, давно убежал бы, но ты не умеешь бегать, а видел ли ты, как взрываются дирижабли? а знаешь ли ты, что зима - это просто лето, замёрзшее лето с фруктовой такой начинкой, что всякое утро без кофе и сигареты опасней, чем спичкой в цистерне с бензином чиркнуть, что всякая ночь оглушительна до безумья, а мысль о тебе барабанные перепонки шутя разрывает, как будто в гробу лежу я, весь мир надо мною огромной плитой бетонной, ты можешь дышать под водой - у тебя есть жабры, и мне никогда никуда от тебя не деться, но ты - только гарь - на другом берегу пожар был, тебе не сгореть - не согреть - у тебя нет сердца

Отсечённый от прошлого город мой, отсечённый от прошлого, посохом отмеряющий время, проглядел ты слепыми окошками - вот и стали большими деревья, маленький, несуразный, поношенный, латками да лотками прозренья поперёк и повдоль перекошенный, огорошенный, с остервенением оттираешь подошвы протёртые до костей и до запаха гари, заманили в болота костёр, а дым по кускам безобразным продали, листья жгут за чужими воротами, поздно нам руки греть над золою, повезло - спички были короткими все четыре - дороже не стоим, желваки заходили под кожами у дорог, перепутанных нами, погляди - за отвратными рожами васильки и поляны с цветами, за тоской за кладбищенской - радости, продыху не возрадуйся - грех то... за мирские оградки пора нести нам себя и подбрасывать кверху, полетим? нет. на птиц не похожи мы, поползли б - да разодрано брюхо, а давай-ка с тобой на порожек и по чуть-чуть - вдруг земля будет пухом