«Carthago delenda est!»

О том, что такое Запад, рупором которого уже давно являются США и западные ценности. И здесь я хочу обратиться к римскому историку Публию Корнелию Тациту. Он интересен тем, что на своем пике оказался свидетелем того, как в Риме императоры и сенат погрязли в пороках в борьбе за власть. Это все он описывал в своих сочинениях. Так вот в своей книге «Агрикола», где он описал жизнь и деятельность своего тестя Гнея Юлия Агриколы, который расширил владения Рима в Британии, пишет: «Рассчитывая при помощи развлечений приучить к спокойному и мирному существованию людей... он настойчиво побуждал британцев к сооружению храмов, форумов и домов, и соревнование в стремлении отличиться заменило собой принуждение. Больше того, юношей из знатных семейств он стал обучать свободным наукам... и те, кому латинский язык совсем недавно внушал откровенную неприязнь, горячо взялись за изучение латинского красноречия. За этим последовало и желание одеться по-нашему, и многие облеклись в тогу. Так мало-помалу наши пороки соблазнили британцев, и они пристрастились к портикам, термам и изысканным пиршествам. И то, что было ступенью к дальнейшему порабощению, именовалось ими, неискушенными и простодушными, образованностью и просвещенностью». Не похоже ли это на то, что происходит сегодня, когда нас соблазняют западными ценностями и правилами жизни, и многие из нас готовы пожертвовать всем, пойти против самих себя, чтобы стать «свободными» и «цивилизованными» и быть как «они». И ведь все, что делали римляне, называя это миром и цивилизацией, делали это не для британцев, а для самих римлян, ибо только в таком случае ими можно будет управлять. Точно так же пытается поступить с нами Запад, а вернее США уже долгое время и не только с нами, пытаясь заменить нашу культуру, нашу жизнь на их культуру и их жизнь. Конечно, были и восстания против римского господства, когда вдруг доходила мысль, что римляне есть ненасытные грабители мира, стремящиеся к господству и прибыли, и порабощению других. Одним из таких был Калгак - вождь одного из племен. Тацит пишет, что когда он пошёл против Агриколы, он обратился к своему народу, где попытался изобличить римлян: «Расхитителям всего мира, им уже мало земли: опустошив ее, они теперь рыщут по морю; если враг богат - они алчны; если беден - спесивы, и ни Восток, ни Запад их не насытят; они единственные, кто с одинаковой страстью жаждет помыкать и богатством, и нищетой; отнимать, резать, грабить на их лживом языке зовется господством; и создав пустыню, они говорят, что принесли мир». Особенно трогают последние слова Калгака - «и создав пустыню, они говорят, что принесли мир». Как точно он описывает политику определенного государства, как современны эти слова. Но я не виню Рим.В конкретных событиях виноваты конкретные люди, мы сами виноваты, но Рим был «книгой» для Европы и других книг у них не было, точнее, сам Рим не позволил появиться этим книгам. Он оказался для античного мира глобализацией в одном лице. И его дух жив до сих пор. Ну, а закончить хочу ещё одной фразой Публия Корнелия Тацита из его «Анналов»: «Потомство воздаст каждому по заслугам. <...> Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять память даже у будущих поколений».

В продолжение истории об Эдипе, интересна история его дочери Антигоны. Напомню, что Эдип, оказавшись в Фивах, сам того не замечая, исполнил предсказание оракула: он стал царем и женился на своей матери Иокасте, правда, об этом он узнал спустя несколько лет. От связи со своей матерью у него родились две дочери - Антигона и Исмена и двое сыновей - Этиокл и Полиник. Когда Фивы узнали, что их царь Эдип женился на своей матери, они выгнали царя, который к этому моменту выколол себе глаза от того, что узнал эту правду, считая себя проклятым. За ним последовала и его дочь Антигона, готовая разделить участь отца, а вот Исмена, как и его сыновья отказались последовать за ним. После изгнания отца браться договорились править поочередно, каждый год сменяя друг друга, но по прошествии первого года Этиокл отказался передать управление городом своему брату, пустил слух, что брат готовит против него заговор и вынудил того покинуть город. В итоге, Полиник покинул Фивы и оказался в Аргосе, где местный царь отдал за него свою дочь и пообещал помочь ему вернуть Фивы. И вот когда войско, во главе которого встали семь вождей, было собрано, оракул Амфиарай сказал, что эта битва станет для всех последней, что не не стоит идти войной на Фивы, но его никто не послушал. И когда войско подошло к Фивам, то Этиокл спросил одного слепого о том, смогут ли Фивы устоять, на что получил ответ: «Велика вина твоя и твоего брата, начали вы братоубийственную войну. Лишь тогда боги смилуются над Фивами, и город устоит, если кто-нибудь из юношей царского рода добровольно принесет себя в жертву Аресу». Естественно, Этиокл этого испугался и не хотел никому об этом говорить, но про это узнал случайно Менекей, сын Креонта. «Разве можно любить себя больше, чем родину? — воскликнул он. — Пусть же моя смерть спасет Фивы от врагов!» И после этих слов бросился со скалы. И его жертва не была напрасной, ибо не смогли город взять, но и погибли в этом бою все. После этого власть в городе взял Креонт и приказал Этиокла похоронить, а вот Полиника отдать на растерзание зверям. И осталось его тело лежащим за пределами города. Антигона начала оплакивать брата и, зная, что она идёт на преступление, решила выйти за пределы города и похоронить брата. Узнав об этом Креонт приказал наказать Антигону даже не смотря на то, что она была невестой его другого сына Гемона. Но когда ему оракул предсказал, что его ждёт страшная участь за это, он приказал освободить Антигону, но не успел, ибо она повесилась. И когда Гемон увидел мертвое тело своей невесты, пронзил самого себя мечом. Так Креонт потерял своего последнего сына. Итог всего мифа таков: город Фивы был освобождён потомками Полиника и других царей, осаждавших город, они посадили сына Полиника править и Фивы вновь обрели былое величие. Так что же такого сделала Антигона, что ее имя вошло в историю не только Античности? Она показала две вещи, которые важны для любого человека: всегда нужно помогать своим родным и никогда их не забывать и неважно на какой стороне они находятся, а вторая вещь, которую показала Антигона и ради которой была готова умереть - каждый человек имеет право на смерть и поэтому должен быть похоронен, чтобы потом, искупив свои грехи, вернуться в жизнь. Именно эти две вещи являются показателем человека - отношение к родне и семье и отношение к смерти, ведь хоронить умерших может только человек. https://t.me/Carthago10/378

Зло - банально. Так заявила немецкий философ Ханна Арендт в своей книге "Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме". Будучи журналистом во время судебного процесса на Эйхманом, она пришла к выводу, что зло на самом деле не таково, как обычно мы привыкли считать и видеть его. Когда мы говорим о зле, то перед нами всегда встают четкие картины, где конкретные образы совершают конкретные поступки, и мы точно определяем, что - это зло. Злой человек или персонаж всегда конкретен, имеет конкретные, отличительные черты, которые не присущи человеку хорошему. Нас так учили и учат. Но Арендт заявляет, что, на самом деле, зло, которое случается, творят обычные люди, которые принимают тот порядок, который устанавливается в обществе и ему следуют. И Эйхман был тому пример, когда все ждали в его лице увидеть самое что ни на есть зло, а в зал вышел обычный человек, как многие другие, одетый в простой костюм, который совсем не походил на наши представления о зле. Так вот это я к чему? Когда нам показывают многочисленные видео со взятыми в плен или сдавшимися нациставми, которые до недавнего обстреливали мирные города, издевались над людьми, пытали их, выкрикивали нацисткие лозунги, а теперь они стоят с невинным видом и смотрят в камеру, спокойно говорят и делают признания, а если они ещё раздеты, и мы видим, что и телосложения их не внушают и толики силы, то это все подтверждает тезис Арендт, что зло - банально, как банальны и эти преступники. И так будет выглядеть каждый последующий. И нам всем нужно помнить это и понимать. Война рано или поздно кончится, но от этого зло не перестанет быть банальным. https://t.me/Carthago10/61

«Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius». В июле 1209 года состоялось ключевое событие Альбигойского крестового похода против еретиков-катаров (катары - религиозное христианское движение манихейского толка в XII - XIII веках, особенно активны были в Лангедоке Франция, суть которого сводится к признанию создания мира двумя равными силами добром и злом, где мир материальный есть зло) - взятие крепости Безье. Руководителем этого похода был легат Папы Римского Арнольд Амальрик. Когда штурм был в самом разгаре и количество убитых, казалось, превышало численность обеих сторон, то от вида ли происходящего: разбитых стен и трупов, валяющихся под ногами, то ли от внезапно ниспосланного откровения, в умах штурмующих встал вопрос, а не убивают ли они своих же, ибо отличить «своего» от «чужого» в этом общем кровопролитии оказалось очень трудно. Не совершают ли они тогда большой грех из-за затруднения отличить своего - католика от катара, убивая своих братьев вместо еретиков. Тогда сам Амальрик, понимая, что скоро это все может привести к поражению, а того ещё хуже - отречению, он цинично, но с опаской произнес: «Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius» («Убивайте всех. Бог опознает своих»). С тех самых пор эту фразу использовали многие правители Европы в своей политике. Такая цена величия. Есть версия, что эту фразу только на свой лад прозносил Карл V Габсбург - император Священной Римской империи, который своим мечом уничтожил огромное количество людей, называя себя защитником христианства, который считал себя спасителем и объеденителем Европы, а через 400 лет после его смерти уже современная нам Европа отмечала его юбилей, называя его «первым гражданином объединенной Европы» и «отцом объединенной Европы». Ну а потом был Наполеон, а за ним Гитлер.

Томас Гоббс в «Левиафане», в главе XXI «О свободе подданных» писал: «...И благодаря чтению греческих и латинских авторов люди с детства приобрели привычки благоприятствовать (под лживой маской свободы) мятежам и беспутному контролированию своих суверенов, а затем контролированию и этих контролеров, вследствие чего было пролито столько крови, что я считаю себя вправе утверждать, что ничто никогда не было куплено такой дорогой ценой, как изучение греческого и латинского языков западными странами». Конечно, он имел в виду то, что его мир (европейский мир, в особенности, его родная Англия, раздираемая гражданской войной 1642 - 1651 гг. между сторонниками парламентаризма и сторонниками роялизма из-за способа управления королевством и из-за религиозной свободы подданых) был научен фальшивыми идеями, оставленными античным миром в лице умов подобных Аристотелю или Цицерону. И это стремление к научению (например, фальшивому явлению демократии, рождённой в Древней Греции) и изучению греческих и римских авторов, греческого и латинского языков было так сильно, что ради этого было пролито столько крови. Но здесь же Гоббс наводит на другую мысль, а именно на ту, что, когда язык государства, на котором изъявляются его граждане, на котором создаются великие литературные творения, сочиняются песни, стихи, когда этот самый язык перестает быть культурным феноменом, а остаётся лишь политическим инструментом, инструментом борьбы против «зла», когда, в таком случае, его приходится насаждать (изучать язык) силой, тогда мы и приходим, подобно Гоббсу и его немного перефразируя, что «ничего не было куплено такой дорогой ценой, как стремление к использованию языка в качестве инструмента политической борьбы». Что сегодня в современном мире мы можем видеть очень отчётливо, как, впрочем, можем видеть и то, о чем непосредственно писал Томас Гоббс.