Мысли вслух

Лиза нажимала на треугольник воспроизведения в седьмой раз подряд. Голос Валерия заполнял пустую квартиру, обволакивал стены, скользил по полу — тёплый, низкий, почти обещающий. «Привет. Ну что ты молчишь? Давай увидимся на выходных, а? Я по тебе соскучился. Правда. Позвони, когда услышишь». Сорок две секунды. Она засекала. Сорок две секунды, в которых она пыталась найти ответ на вопрос, мучивший её уже который месяц: когда именно всё пошло не так? Или, может быть, оно никогда не шло «так»? Лиза откинулась на спинку дивана, телефон всё ещё светился в руке...

Дед открыл дверь сам, из глубины квартиры доносился грохот кастрюль и голос тёти Вики, которая явно уже давно суетилась на кухне. Он стоял в дверном проёме — сухой, жилистый, в той же застиранной клетчатой рубашке, которую носил последние лет пять, и смотрел на внука так, будто видел насквозь. — Антоха, — сказал он просто и кивнул в глубину квартиры. — Заходи, чего на пороге стоишь. Антон протянул ему бутылку коньяка, самую дешёвую, какую нашёл в магазине у дома, потому что денег до зарплаты оставалось на три дня макарон и хлеб...

Сергей всегда был онлайн. Всегда. Даже ночью, даже в командировках, даже на отдыхе в Турции, где интернет плохой. Он жил в телефоне, как и все и вот — тишина. Полная, глухая, непонятная. Экран светился синим в полутьме спальни и от этого света всё казалось подводным, нереальным. За окном уже гудел город — шуршали шины по мокрому асфальту, хлопала дверь подъезда напротив, кто-то ругался внизу, у помойки. Кофемашина шипела на кухне — она включила её ещё вчера вечером по таймеру, и теперь квартира пахла свежемолотыми зёрнами и чем-то ещё...

— Я отдам с премии, — сказала она себе, вводя паспортные данные. — Это же мелочь, он даже не заметит, зато потом скажет спасибо. Дмитрий прижал ладонь к панорамному окну, глядя на серый московский рассвет, расползающийся по бетонным коробкам. Двадцать пятый этаж, воздуха здесь было больше или это была иллюзия, за которую они только что заплатили? — Своя. Ты понимаешь, Дим? Сво-я! — Лера, его жена, выдохнула это слово так, будто оно было материальным. Она стояла посреди пустой бетонной студии, раскинув руки, худая, восторженная, пахнущая ипотечным отделом банка и дорогим парфюмом...

Есть такая категория людей, у которых вы в жизни играете роль запасного аэродрома, когда у них всё хорошо — вы не существуете, зато когда налетела буря, отношения рухнули, или просто стало скучно — вот вы, родимый, всегда на месте. Надёжный, проверенный, с вечно открытой дверью и заранее включённым чайником. Узнать себя просто. Они пропадают на месяцы, а потом появляются с небрежным «Соскучился!» — и ведут себя так, будто никуда не уходили. Без объяснений, без извинений, без малейшего осознания,...

Бывают моменты, когда ты ловишь себя на мысли, что больше не управляешь собой. Илья проснулся от того, что свело ногу. Три часа ночи, квартира холодная — батареи, как всегда, грели из последних сил. В комнате стоял тот особенный ночной полумрак, когда уличные фонари просачиваются сквозь дешевые жалюзи желтоватыми полосами, и все предметы теряют четкость: тумбочка с облупившимся лаком, стул с наваленной одеждой, стопка книг у стены, которую он собирался разобрать месяца три. Воздух пах затхлостью закрытого помещения и чуть сладковато — мусорное ведро на кухне надо было вынести еще вчера...

"Теперь ты — забота твоей матери," — сказал отец, даже не глядя на него, застегивая пуговицы на пальто, методично, как всегда. Артем Крылов сидел у окна, где свет падал особенно неприятно: холодный, больничный, выбеливающий лица до цвета формалина. Стол был завален снимками МРТ — серые срезы чужих мозгов, похожие на топографические карты местности, где уже никто не живет. Главный врач Кирилл Андреевич Поляков разложил перед собой папку, щелкнул ручкой — раз, два, три — и прочистил горло. — Итак, господа...

Странная штука: сказать "спасибо" или "пожалуйста" не стоит ни копейки, не требует физических усилий и занимает секунду. Но иногда кажется, что эти слова стоят как почка на чёрном рынке — настолько тяжело их из себя выдавить. Особенно когда ты устал, голоден или просто встал не с той ноги. Вот едешь ты в автобусе, кто-то наступает тебе на ногу. Ты ждёшь "извините", а в ответ — тишина и отведённый взгляд, будто ничего не произошло. И всё, всё — день испорчен, внутри закипает: "Совсем что ли?! Сказать...

Когда ты работаешь с алгоритмами, легко забыть, что люди ломаются по тем же принципам Переговорная пахла холодным кофе и чьим-то резким парфюмом. Алексей Воронин сидел у окна, барабанил пальцами по столу и смотрел на Садовое кольцо — пробки, как всегда, до самого горизонта. Кристина Аверина опаздывала на собственное совещание минут на десять, что было плохим знаком, когда CEO опаздывает, значит, что-то серьёзное. Дверь распахнулась и Кристина вошла стремительно, на каблуках, с планшетом наперевес...

Запах вчерашнего банкета – кисловатое пиво, въевшийся табачный дым и что-то неуловимо-пыльное – еще не выветрился из малого зала «Одеона». На завтрашнюю свадьбу ресторан должен был благоухать лилиями и свежестью, но сегодня, на репетиции, пахло реальностью. — …и после того, как тамада скажет «а теперь молодые», вы вот с этой точки идете к столу, — вяло командовала администраторша, постукивая ручкой по планшету. Марина кивнула, хотя и не слушала, она смотрела на Павла. Он стоял, чуть ссутулившись...

Ты стоишь у кофемашины в офисе, нажимаешь кнопку "двойной эспрессо" и думаешь: "Ещё один глоток — и я почти человек". За спиной коллега бодро чирикает: "Доброе утро! Как настроение?" Ты выдавливаешь улыбку и отвечаешь: "Отличное!", хотя внутри звучит сирена апокалипсиса. Добро пожаловать в мир, где мы научились бодрить не только тело литрами кофеина, но и настроение корпоративными допингами. Раньше всё было проще. Устал — лёг поспал. Грустно — погрустил. Но потом человечество изобрело офисную культуру, и оказалось, что у твоих эмоций теперь тоже есть KPI...

Она потеряла мужа, но не доступ к аккаунту. Иногда легче вести блог о любви, чем признаться, что всё кончено... Кофемашина шипела, как злая кошка, запертая в тесном пространстве. Не просто шипела — издавала влажный, механический, надрывный звук, который Аня терпела уже второй год, зная, что замена термоблока стоит целое состояние, которое почему-то всегда уходило на «инвестиции Максима» или, что чаще, на его посиделки. Она стояла у окна. На ней была старая, темно-серая футболка Максима, та самая, с выцветшим, почти нечитаемым логотипом какого-то сибирского рок-фестиваля десятилетней давности...