Уборщица в издательском деле

Было душно. В таежном лесу, спрятавшемся от солнца в ночи, закрывшемся мерзким скрипучим снегом, невозможно было дышать: каждый кусок затхлого воздуха был невыносимее удушья. Деревья, окостенелые трупы своих жизней, мощными ветвями прятали холодную белую землю от высокого и прекрасного неба - недостижимого, но уже не желанного, подразумевающегося. Цепями скрипело все. И человек пришел сюда сам. Он надеялся здесь жить и здесь умереть, надышавшись свежестью новообретенной свободы. В черноте ночи он хотел помолиться богу, даровавшему ему возможность быть в гостях у неподдельно жестокой, но настоящей природы...

Оперевшись о голубую крошащуюся краской колонну здания канала Грибоедова, он стоял около выхода станции "Невский проспект-1" с букетом сиреневых хризантем. Люди поднимались на улицу, простояв не более пяти минут, встречались с другими людьми и уходили. А он продолжал ждать и наблюдал за призрачным течением жизни: все кругом было смутно знакомым из книжек. Молодой человек курил рядом с беременной женщиной, со смаком потягивая алкоголь из завернутой в бумажный пакет банки. Увидев друга за стеклами дверей, он громко и приветственно матернулся, назвав Коляна сначала не по имени, а по подростковому дворовому прозвищу, и начал звонко искренне смеяться, как смеются только обрадованные дети...

Василиса Петровна не вставала с кровати последние три года существования. Будто в коконе, в своем обтянутом морщинами теле она прятала жизнь, что для остальных была только ее дыханием, скрипучим слабым голосом и естественными нуждами, с которыми сама себе помочь она не могла. Муж, Евгений Юрьевич, был младше ее на пятнадцать лет. Они с дочерью Катей сидели с Василисой Петровной сколько могли, но за пределами маленькой комнаты у них была и другая жизнь, в которой разбитая параличом старуха была уже мертва. Три года ведь. И за эти три года дочь вышла замуж, у нее появились дети, а муж научился жить сам, как не умел раньше...