ПРО ЖИЗНЬ, ПРО СЛЕЗЫ, ПРО ЛЮБОВЬ!)

— Вер, да не таскай ты ребёнка по улицам! – В один голос говорили Верке соседки. Мужа у женщины никогда не было. От кого нагуляла малышку и сама вряд ли знала. Машенька родилась слабенькой, недоношенной. Росла, как трава в поле, превращаясь в хорошенького кучерявого ангелочка. Если бы не болезненная худоба, да не синяки под огромными васильковыми глазами, девочку можно было назвать красавицей. Ходила малышка в обносках, что отдавали сердобольные соседи от выросших ребятишек. Мальчуковые поношенные штанишки, ботиночки со сбитыми шустрыми детскими ножками носами, да лыжные шапочки. Спутанные кудрявые...

Наташа старалась задавить слезы глубоко внутрь, чтобы не портить праздник. Оправила кофту на выпирающем уже животе и, толкая перед собой инвалидную коляску с сыном, открыла дверь кафе. Обычное воскресенье, когда тольяттинские мамы детей-инвалидов собирались в кафе, чтобы немного выдохнуть от бесконечных реабилитаций и битв за нормальное существование детей. Они сами себе организовали отдых, без всяких спонсоров и фондов. Кафе «Фасоль» закрывалось на спецобслуживание. С подачи владелицы, уставшим мамам бесплатно раздавали чай, пирожные и включали караоке. И мамы детей-инвалидов превращались в обычных молодых женщин, которые смеялись, пели, болтали и подшучивали друг над другом...

— Нина! Нина! Нина! — раз за разом вопила бабушка. — Бабуля, чего ты кричишь? — не выдержала я. — Мама же не умеет летать. — Я уже десять минут ее зову, а она не подходит, — бабушка обиженно поджала губы. — Раз не подходит, значит или в душе, или на плите что-то г о р и т. Как только сможет — подойдет. А что тебе нужно? — Мне через пятнадцать минут л е к а р с т в о пить, а его надо принимать только после еды… — она сделала акцент на слове «только». — Так давай принесу тебе поесть, — предложила я. — Ты не знаешь, что надо, — сердито буркнула бабуля и снова завопила: — Нина! Нина! Ну Нина же! — О Господи, — проворчала я себе под нос, правда, так, чтобы она не услышала...