Антон Попович

Я только что убил своего героя. И теперь не знаю, как смотреть ему в глаза. Вчера я поставил точку в последней главе первой части романа «1943». Леснов узнал о смерти жены и сына. Мир за окном кричал «Победа!». А он остался сидеть с письмом в руке. Всё. Конец первой части. И теперь я должен писать вторую. Где герой опустится "на дно". Я эмоционально привязался к Леснову. Странно это признавать. Он - выдумка, фантазия автора. Буквы на экране. Но я знаю, как он смеётся у костра, когда поёт про любовь. Знаю егоголос, его мысли и переживания. Знаю, как дрожат его руки, когда он читает то письмо. И теперь я должен отправить его в запой. В бродяжничество. В потерю всего, что осталось.На дно, откуда, кажется, нет выхода. Я боюсь. Не за него. За себя. Потому что, когда я буду писать эти главы, мне придётся пойти за ним. Смотреть, как он разлагается. Слышать, как он бормочет в пьяном бреду. Чувствовать запах ночныхулиц и подворотен. Запах рвоты и крови. А потом - вытаскивать. Потому что в третьей части будут горы, отшельники и встреча с Богом. Который всегда был рядом и никогда его не покидал... Но чтобы дойти до света, нужно сначала пройти сквозь тьму. В этом и есть духовный детектив для автора. Я ищу Бога вместе с Лесновым. И сейчас я на том этапе, когда Бога не слышно. Есть только дно, которое маячит впереди.Но я знаю, что Он там будет. В самом конце. Когда уже не останется сил ни на что, кроме одного шёпота: «Господи, если Ты есть…» Что я делаю сейчас? Не пишу. Дышу. Перечитываю письмо, которое написал вчера. Смотрю в стену. Думаю. И завтра - начинаю вторую часть. Потому что Леснов ждёт. Он не знает, что его ждёт впереди. А я знаю. И мне от этого страшнее, чем ему. Вопрос вам, если читали или пишете сами: Приходилось ли вам «ломать» героя, к которому вы прикипели? Как вы через это проходили?

Встреча в лесу! Отрывок из повести «Кюнней» (глава 5). Молодой священник сидит на поляне. Ест сырой гриб. И вдруг на неё вываливается медведь. Огромный. Бирюзовоглазый. Таёжный царь. Герой замирает. Потому что в тайге правила простые: если медведь тебя заметил — ты уже не главный.А потом происходит то, что ломает реальность. «-Чууу, дорообо!» Священник поднимает испуганные глаза. Медведя нет. Вместо него - старик в лохмотьях, с хомусом на шее и бирюзовым свечением из-под бровей. Он говорит по-русски. Шутит. Садится рядом. А потом поёт. И под его песню солнце начинает подпрыгивать, а костёр - плясать и уноситься в небо. Разбираем по косточкам: как работает духовный детектив в этой сцене. 1. Страх и крестное знамение. Когда старик представляется,герой вскакивает и крестится. Это рефлекс. Он священник, он должен изгонять. Но старик его осаживает: «Чего ты, когда эhэ (медведя) увидел, не встал и не начал выступать?» И герой садится. Потому что понимает: перед ним не «бес» в привычном смысле. Перед ним - хозяин этого места. Тот, кто был здесь до его Бога. 2. Благословение от язычника. Старик говорит: «Ypyн Айыы Тойон (Верховный бог народа Саха) тебя благословил… Правильный дух у тебя, аhабыт (священник).» Священник получает благословение от того, кого по учебнику должен считать язычником. И слышит то, что не услышал бы ни от одного миссионера: «Ничего не навязывал, а учился жить, как мы и наши отцы жили, и наши дети будут жить.» Это момент истины: вера не насаждается силой. Она прорастает через уважение к чужой земле и чужим традициям. 3. Превращение. И кульминация. Священник спрашивает: «А вы кто?» Старик не отвечает. Он падает на четвереньки, превращается в лося и уходит в чащу. Бирюзовые глаза - те же, что у медведя.Значит, это был один Дух. Который может принять любой облик. Зачем я это написал? Для меня эта сцена - о том, что Бог не умещается в наши схемы. Священник приехал в Якутию проповедовать Христа. А встретил Того, Кто был здесь всегда. И услышал: «Правильный дух у тебя. Делай своё дело.» Не «обращай», не «крести», а «делай»! Потому что вера - это не война. Это умение сидеть на поляне, есть сырой гриб и не бояться, когда мир вокруг начинает плясать под чужую песню.

Нашел в сети очень крутой ролик который поможет познакомиться с теми, о ком упоминалось в повести "Кюнней" ИИ даёт интересные возможности

- Это тутум эргиир, наша игра такая. Кто больше прокрутится, тот и победил. Смотри, палку вот так держишь. - Толбон шёпотом на ухо рассказывал мне правила. - Крепко надо держать. Палку не отпускай, земли не касайся, крутись в разные стороны как ытык. – и, похлопав меня по плечу, громко заявил. - Наш аhабыт следующий! И, вытолкнув ошарашенного меня, начал громко улюлюкать и смеяться. Посмотрев с надеждой на матушку, пытаясь найти в её глазах защиту и оправдание моей нерешительности, я увидел девчонку, смеющуюся и кричащую громче всех: «Давай! Давай!». Эх, ну раз супруга в меня так верит, то тут отступать некуда. Присев на корточки, плюнув в ладоши, взяв немного землицы и растерев её, я ухватился за палку, она была совсем не большая, на три моих хвата. Я поставил её в деревянный упор, спрятанный в траве, начал разминать плечи и спину, собираясь силами для этого диковинного упражнения. Мой друг, а по совместительству и зачинщик предстоящего позора, привстал одной ногой на упор. - Так крепче будет! Давай, ты молодец, настоящим Саха будешь! - подбодрил он меня. Люди же вокруг начали возмущаться и гудеть, что это нечестно. В этом волнении народа я не решался начать. Тишина наступила, когда в круг вошёл высокий мужчина в белых одеждах. Он словно отсек шум своим появлением, взоры зевак устремились на него в ожидании приговора. Он оценивающе смотрел на меня. Его приплюснутое лицо, словно вдавленное, исказилось в жуткой гримасе. И без того узкие глаза сощурились до тонких, едва заметных полосок. Коричневая кожа казалась темнее из-за белых одежд, украшенных конским волосом. Подойдя ближе, он спросил: - Нуучча? - Мин нууча! - как можно храбрее ответил я и ещё крепче сжал палку. - Мин нуучча! Мин нуучча! - повторял великан в белом и неожиданно раздался смехом. - Мин нуучча! Он встал рядом со мной на одно колено. Положил свою тяжёлую руку мне на спину внимательно посмотрел на мой хват. «Ок-сиэ» - сказав негромко, поправил мои ладони, так чтобы между ними был просвет. - Давай, нуучча! Ты молодец! – и, поднявшись, он вознёс руки к небу возгласил - Модьу нуучча! Давай нуучча! Окружавшая нас толпа стала больше, со всего поля стекались посмотреть на нууччу. Толбон поймал мой взгляд и кивнул, мол, начинай. И начиная извёртываться вокруг палки, я осознал, что это только со стороны выглядело как забава, на деле требовало дюжей силы и ловкости. Я смог прокрутиться раза четыре, не больше, после я соскользнул и, упав на траву, раскинул руки. Полежать мне не дали и, подхватив, несли меня в сторону, уводя от матушки. Вырваться сил не хватало, поэтому я только смотрел, как матушка смеётся и машет ручкой. Благо, унесли меня недалеко, усадили в стороне под дерево, принесли кумыса, несколько лепёшек и вкуснейшего саламата. О, саламат надо непременно попробовать! Это такая каша из муки и масла. Нежную воздушную кашу украсили ранней земляникой и подали в деревянной миске, украшенной извилистыми узорами, я уже хорошо знаю такую посуду - это кытах. Отпив прохладного кумыса, я наполнился силами и увидел спешившую ко мне супругу. Сев рядом, она поцеловала меня в щёчку, забрала кытах, лепёшки и начала жадно все поглощать. Отрывок из главы Ысыах

Отец Михаил приехал в Якутию сразу по окончании духовной семинарии. В этих краях он никогда не был и это послушание воспринималась им как наказание. Сомневаясь в своем предназначении, в правоте духовного начальства, суровые условия жизни, а вернее выживания практически сломили молодого священника. Но оказавшись в чужом мире, он не остался брошенным. Наоборот, местные подхватили его, поддержали. Где было слабо усилили, где было крепко – научились у него. За короткое время чужаки стали ближе старых друзей. Безграмотные охотники и рыбаки – стали учителями.А их языческая вера стала самой яркой проповедью Евангелия в его жизни. https://www.litres.ru/book/anton-popovich/kunney-72707215/