AZIZA GOTOVIT

— Лена, только не кричи, — сказал муж, едва мы переступили порог нашей квартиры. Но я уже не могла ни кричать, ни говорить. Я стояла в прихожей, с дорожной сумкой в руке, и смотрела на то, во что превратился наш дом. Наш дом. Квартира, к которой мы с Сергеем шли почти пятнадцать лет. Квартира, ради которой я брала ночные подработки, отказывалась от новых сапог, считала каждую копейку в магазине и много лет убеждала себя: «Ничего, зато потом будет своё». И вот это «своё» сейчас пахло сигаретами, перегаром, кислой едой и чужой наглостью...

— Марина, ты же понимаешь, что платье на один вечер — это глупость, — спокойно сказала Людмила Васильевна, помешивая чай серебряной ложечкой. — А Артёму машина нужна для жизни. Марина стояла посреди чужой кухни и чувствовала, как у неё холодеют пальцы. За окном моросил майский дождь. Капли стекали по мутному стеклу длинными дорожками, будто кто-то снаружи тихо плакал. В квартире бывшей свекрови пахло жареной курицей, дорогим чаем с бергамотом и тем самым тяжёлым семейным напряжением, которое появлялось всегда, когда Людмила Васильевна собирала всех «поговорить по-хорошему»...

Анна сидела на краю ванны, тупо глядя на облупившуюся краску на трубе. В ее руках мелко дрожал телефон мужа. Экран светился холодным, безжалостным светом, высвечивая историю банковских операций. «Перевод: Зинаида Павловна. 50 000 рублей». «Перевод: Зинаида Павловна. 75 000 рублей. Комментарий: На санаторий, мамочка». «Перевод: Зинаида Павловна. 120 000 рублей. Комментарий: На ремонт крыши». Анна листала историю за последний год, потом за два, за три. Цифры сливались в сплошной поток предательства...

Огромные, плотные пластиковые мешки черного цвета стояли в нашей крошечной прихожей, как два мрачных памятника моему унижению. В таких мешках обычно выносят строительный мусор или, если верить криминальным сериалам, прячут что-то похуже. Но в моем случае внутри покоилась «щедрость» Маргариты, моей золовки. — Анечка, ну куда вам сейчас по бутикам ходить? У Пашки твоего долги, фирма на ладан дышит, — певуче, с тщательно отрепетированным сочувствием говорила Рита пару часов назад, прихлебывая матчу на миндальном молоке в своей стометровой гостиной...

Я сидела за нашим любимым столиком в углу, механически помешивая давно остывший латте. Максим опаздывал уже на сорок минут. В последнее время это вошло у него в привычку. Он стал раздражительным, отстраненным, вечно прятал экран телефона и говорил только о своей работе в крупной строительной компании «Омега-Групп». Когда дверь кафе наконец распахнулась, я сразу поняла: что-то не так. Максим вошел не спеша, стряхнул капли с дорогого, явно недавно купленного плаща, и сел напротив, даже не попытавшись меня поцеловать...