Алексей Гончар

Не теряя ни секунды, Пушкин, Лермонтов и Гоголь помчались в Царское Село. Сердца их бились от волнения - что могло понадобиться самому императору? По дороге Пушкин вдруг вспомнил, что недавно поссорился с придворным вельможей, который пригрозил ему страшной карой. Неужели этот конфликт достиг ушей царя? Лермонтов нервно теребил края своего плаща, гадая, не связано ли это с его новой поэмой "Демон", которая наверняка пришлась не по вкусу консервативному двору. А Гоголь просто трясся от страха, боясь, что его незаконченные "Мёртвые души" каким-то образом стали известны императору...

Дисклеймер: текст является абсолютной выдумкой и публикуется исключительно в развлекательных целях без намерения оскорбить тени великих литераторов и поклонников их таланта. Жаркий летний день, словно раскалённая чугунная сковорода, плавил мостовые Санкт-Петербурга, но это не мешало нашим героям собраться в тесном кабинете Александра Сергеевича Пушкина. - Ну что, господа, будем пить чай и обсуждать наши литературные дела? - весело потирая руки, произнёс Пушкин, радушно встречая Михаила Лермонтова и Николая Гоголя...

— Как же ты, Александр Сергеевич, мог! — с чувством прошептала Наталья Николаевна. Ее глаза, обычно искрящиеся добротой, теперь полыхали яростью. — Ты, поэт, вдохновляющий женщин своими стихами, с такой легкостью ранил мое сердце! — Наталья, ты же знаешь, я не могу прожить и дня без вдохновения! — пробормотал Пушкин, не глядя на жену. Он нервно теребил шляпу, ощущая, как его лицо краснеет от стыда и злости. — И вдохновение ты черпаешь в других женщинах? — прокричала Наталья, стукнув кулаком по столу...

— Ты что, опять не убрала за собой? — громко воскликнула Марина, глядя на неприбранную кухню. Ручка кофейной кружки в её руке судорожно сжалась, и она почувствовала, как нервное напряжение нарастает, будто утренние облака перед грозой. — Раза три говорила, что я занята, — отозвалась Юля, её 16-летняя дочь, прячась за экраном телефона. — Ты никогда не понимаешь! — Это ты совершенно не понимаешь, что мы — семья! Постарайся! — Всеволод, глава семейства, вошёл в комнату, словно медведь, который содрогается от гнева, его лицо было искажено беспокойством...