studiovolkonski

попытка перевода Теперь ложусь (со всем что есть вокруг) я сам (проникновенный звук дождя, всего и ничего) и (о, эти мягкие объятья тьмы) укладываюсь, (глубже даже, чем музыку) чувствуя что свет (и жизнь, и день) лишь одолжение, а ночь дарована...

Наверное, мы не поймем Савонаролу, пока не узнаем, какое страшное зло таится в сердце цивилизации. А этого мы не поймем, пока мы цивилизованы. Что ж, может быть, нам лучше никогда его не понять... Великие освободители освобождали людей от древних врагов человеческих, от того, что сами люди считали дурным. Законодатели спасали от анархии, врачи - от чумного поветрия, реформаторы — от голода. Но есть на свете огромное, бездонное зло, по сравнению с которым все эти беды ничтожны, как укус блохи; страшное проклятие падает порой на людей и на целые народы, и нет ему иного имени, как сытость...

Ах, до чего замечательный город Москва! Знаменитый город! И сапоги знаменитые!    Эти знаменитые сапоги находились под мышкой у Василия Рогова. А сам Василий Рогов находился при начале Новинского бульвара, у выхода со Смоленского рынка. День был серый, с небом, похожим на портянку, и даже очень легко моросило. Но никакой серости не остановить смоленского воскресенья! От Арбата до Новинского стоял табор с шатрами. Восемь гармоний остались в тылу у Василия Рогова, и эти гармонии играли разное, отравляя душу веселой тоской...