Буковки

- Жареной. Я сказал, пусть будет жареной. - Но Уставом нам запрещается жарить медуз! - Это не простая. Горгона. Редкий вид. Ядовита до ужаса, но если прожарить хорошенько, то получится настоящий деликатес. Голова Медузы Горгоны лежала в большой чашке прямо на столе и слегка подрагивала кончиками змей. Жареной ей быть не хотелось от слова совсем. Но и уползти куда-то в сторону у нее не получалось - змеи никак не могли договориться о том, куда же им все-таки ползти. Как лебедь, рак и щука, но только медуза со змеями...

- Чистый лист, говорите? Ага, сейчас, так я вам и сдался! Не на такого напали! Полночь в больнице - время тишины. Спят усталые игрушки, спят сестрички и врачи. Самое время для побега. Окна закрыты решетками, а те в свою очередь заперты на амбарные замки. Кем он был до сегодняшнего дня - он не помнил. Но, видимо, взломщиком. Вилка легко справилась с одним из замков. На улице было прохладно. Поэтому пришлось вернуться в палату за халатом. Больше из вещей не было ничего. Он в последний раз оглянулся на спящих коллег по несчастью и выпрыгнул в окно...

- Внимание! Начало забраковано! Берегись Уклана! Голос донесся из всех репродукторов города одновременно. И это были не самые хорошие новости. Все жители разом подняли головы вверх, а потом заторопились по домам. Один старичок остался только сидеть на поребрике, бормоча себе под нос: "Октябрь уже, видимо. Уже октябрь". Ветер. Облака пыли. Дождь. Град. На улицах уже никого, но слышны шаги. Тяжелая поступь. Старичок ощущал вибрацию почвы ступнями ног, но не торопился почему-то домой. - Уклан, значит? Вот мы с тобой и встретимся...

Жалко, когда хорошее портится. Вот оно было такое, по-своему прекрасное, лежало где-то себе. И просто было хорошо от того, что оно где-то есть. А потом ты заходишь в это "где-то", а оно, ну то, хорошее, сломалось. И это так жалко и горько. Я хотела бы хранить все это хорошее и светлое, чтоб оно не ломалось. О, каким бы потрясающим я была бы хранителем! Но руки всего две, а сердце одно. За всем не уследишь. За спиной вдруг рушатся хрустальные миры. Все в пыль, в грязь, на мелкие осколки. И не успеваешь поймать, не можешь сохранить...

Печальной осени последние приветы: На тротуаре золото листвы, И мне б не заморозить головы, Безбожно тратя эти сигареты. Звонки бесплотны, их рукой не тронешь, Но все же это, знаешь, тоже связь, И только бы она не порвалась, Когда я телефон держу в ладони...