Екатерина Воронова

Я умею неплохо шить. Я с иглою вполне дружна. Красной нитью успею ещё проложить я дорожку вдоль полотна. Будет строчка совсем не в тон. Слишком яркою и не прямой. Разве это беда? Не испортить фасон моей жизни совсем непростой. ⠀ Я умею чуть-чуть ворожить. Колдовать в полуночной тьме. Много раз не хотелось жить. Только сила открылась во мне. Горечь бед и обид я слегка подслащу сладким мёдом душистых трав. Будет рядом всегда тот, кого я люблю. И отступится тот, кто не прав. ⠀ Я умею немного писать. Я кропаю стишки в глуши. Вечерами подруга моя, кровать, словно лодка качает в тиши. Одеяло из рифм накрывает слегка, согревая теплом в ночи. Тихо тикает сердце часам старым в ритм. Догарают угли в печи...

В его фантазиях они уже жили вместе в маленькой уютной квартире. Гуляли в парке взявшись за руки. Летней порой рыбачили на реке. А тёмными зимними вечерами пили чай с зефиром под тихую музыку. Он совсем позабыл про возраст и болячки. Он помолодел, воспрял духом и ещё больше захотел жить. Жить долго и счастливо Этот выходной летний день совпал с праздником. Он долго собирался с духом, осмелев, позвонил и пригласил в парк. На эстраде играла музыка, по аллеям гуляли нарядные пары, галдела молодёжь, резвились дети. Немолодой ухажер повёл свою даму в кафе. Вино и вкусная еда сделали своё дело. Он расслабился, слегка охмелев, взял её под руку. Потом были ещё кафешки, десерты и вино. Много вина. На утро кололо в правом боку, болела голове, частил пульс. Жена выдала таблетки и порцию не литературной брани. Чуть позже, наш герой открыл кошелёк, посчитал оставшиеся после давешнего кутежа деньги, и охнув совсем по - стариковски, набрал знакомый номер. Сухим, слабым и бесцветным голосом в ответ на звонкий привет, прошелестел: - Я понял, что у наших отношений нет будущего. Нажав на кнопку отбоя, испытал облегчение, медленно отвернулся к стене и забылся тревожным сном уставшего от жизни старика.

Охранник. Он влюбился в новую жиличку. Не сразу, но постепенно. Влюбился в полный зад, обтянутый пухлой курточкой, влюбился в румяные от мороза щёки. Глаз не видел за тёмными стёклами очков, но видел губы в яркой помаде, всегда растянутые в приветливой улыбке. И млел, млел, млел. По камерам первое время не узнавал, ибо она часто меняла одежду и головные уборы, которые её совершенно преображали. Позже привык, высматривая по камерам знакомый образ, спешил открыть двери. Придерживая, заботливо заглядывал в глаза, предлагал помощь, но нет. Не помогал. Она неделями таскала из машины узлы, тюки и коробки. Переезжала. А он все ещё больше тонул в сладком омуте своих грез, с нетерпением ожидая следующей встречи. Продолжение в след.посте.

Девочки, они такие девочки. И в 40, и в 50, и за... Пришла плохая весть. И затрепыхали крылышками мои яркие осенние бабочки. Отозвались добрые сердца. Полетели сообщения, вопросы, разговоры короткие. Накрыло всех общей памятью и доброй грустью. Нет, они не равнодушные создания, эти осенние бабочки. Они, и только они, ещё умеют так искренне сопереживать. Так крепко дружить, так глубоко любить. Дорожить трепетно тем, что было. Охранять бережно то, что есть. И, года тут не помеха. Напротив, года словно ожерелье бесценное, которое с возрастом становится только дороже и богаче ещё на один драгоценный камень. Могут они порхать весело, безудержно, наслаждаясь жизнью. Могут самозабвенно отдаваться страстям и любви, лететь на огонь, обжигая вуаль нежных крыльев. Могут посвящать без остатка себя детям и внукам. Смиренно смотреть и обихаживать своих ветхих уже стариков. И только вновь пахнет ветерком свободы, путешествием экзотическим, праздной радостью, вновь, и вновь порхают, летят на яркий свет мои осенние бабочки. Такие тёплые краски. Такие лёгкие крылья. Такие светлые души.