Владимир Афонский

По секрету скажу, что мою книгу " Багульник" Можно купить в книжной лавке журнала " Москва", улица Арбат, дом, 20 Книга получила самые хорошие отзывы далеко не последних людей в мире журналистики и литературы.

Продолжаю выкладывать тюремные рассказы из своей книги: Багульник", которая надеюсь, будет переиздана, и скоро выйдет, не пройдет и года.. Разговор по душам Я сижу в помещении карцерного типа. В одиночной камере. Без света Божьего и без свежего воздуха. Мне не с кем словом перемолвиться. Я встретил тут и Новый, 1996 год. Меня поместили сюда 30 декабря, привезли прямо из больницы, где зашивали руки и горло после того как порезался. Сгоряча, конечно. Для самоубийства надо вдохновение. Двадцать швов, однако, наложили и будут они мне теперь как зарубки на памяти. И вот - весна. Март на исходе. Я свыкся с одиночеством. Мне никого и не надо. Разве что – кота или собаку, но чем я буду их кормить, когда и сам-то ничего не ем: я отказался от приема пищи. Сказать, что ничего не ем – погрешить против истины; от хлеба все-таки отламываю, правда, не каждый день. Мудрость достигается не выучкой и не годами жизни; она приходит с пониманием того, что нет на свете ничего вкуснее воды с хлебом. По ночам, когда вся тюрьма спит и ничего меня не отвлекает, я разговариваю с отцом. Он умер несколько месяцев назад и похоронить отца мне не пришлось. Я крепко зажмуриваю глаза и подолгу вглядываюсь в черноту, но ничего не вижу, только мрак кромешный, всполохи огней – от них рябит в глазах, и больше ничего. И тогда я начинаю говорить с отцом. Просто рассказываю что-нибудь или прошу у него прощения за то, что не похоронил. Я знаю, что отец меня слышит. Он всегда душою был со мной. Засыпаю я уже под утро. Скоро в камеру опять поставят пайку. Хлеб насущный… он для меня сейчас как искуситель, потому что я настырно продолжаю голодать. Боже, вразуми… Я не часто обращаюсь к Богу, чтобы лишний раз Ему не досаждать... Моя душа уже как бы наполовину отделилась от тела, я это чувствую почти физически и о душе могу говорить теперь со знанием дела. Для души важно то, какое состояние она испытывает, и, если на душе царят покой и радость, то чем это не райская благодать? И желать-то большего не надо… В душе, по сути, зашифрована судьба и, может быть, сейчас она мне корчит рожи. А среди людей встречаются дешифровальщики. Они могут запросто читать чужие судьбы и делают это подчас с завидной точностью. И это лишний раз доказывает предопределенность в жизни человека. Иначе какой толк от предсказаний, какой смысл в них? Не зря в народе говорят: «Значит так было на роду написано». Народные пословицы и поговорки – кладезь мудрости. И звучат они, как заповеди, чем-то им сродни. Но что такое все-таки душа? Дух Святой – это душа Бога. Святым Духом пронизан весь мир. А душа человеческая в теле обретается, но слеплена она из того же «теста», что и Дух Святой; она и есть та искра Божья, что таится в нас.

На взгляд писателя. Нет, как хотите, а за Державу обидно. Этот прохвост Зеленский в Изюме был, Херсон брал, теперь вот в Славянске нарисовался, как говорится, наш пострел везде посмел... А президент России почему- то не приезжает на Донбасс... И не встречается с полевыми командирами, с комбатами, с командирами полков, с теми, кто каждый день рискует своей жизнью, кто является броней и совестью России, с лучшими людьми страны... Не находит для них время. А мог бы пригласить в Кремль, заместители останутся за них на хозяйстве, поздравить с Наступающим, поговорить без дураков о всех делах... Ведь вот с судьями нашел время встретиться, хотя в России, на мой взгляд, нет даже справедливого суда... А с защитниками нашей Родины президенту почему- то встречу все никак не организуют... Боятся может быть, чего- то? И кто должен такую встречу организовать: министерство обороны или президентская администрация? Не нравится мне это... Очень уж не по душе.

Продолжаю выкладывать тюремные рассказы из своей книги: Багульник", которая надеюсь, будет переиздана, и скоро выйдет, не пройдет и года.. Государство зэков Посвящаю Владимиру Витухновскому. Да, именно государством предстает сообщество заключенных при ближайшем рассмотрении. Соблюдаются порядок и традиции. Существует иерархия, свой языковый диалект, фольклор. Все, как у малых народностей. У государства зэков даже собственная валюта имеется. При внутренних расчетах основным платежным средством выступают чай и сигареты. За одну расчетную единицу принимается заварка чая, 20 граммов. Отмеривают чай столовыми ложками или спичечными коробками, или же на глаз. Два спичечных коробка, с горкой, или две столовые ложки аккурат и составляют вожделенную заварку. Из этого добра можно заварить чифир--он получится ядреным. От крепкого напитка мало кто откажется, он все-таки бодрит. Чай и сигареты--твердая валюта. За них в зоне можно купить все. За пол-литра молока надо уплатить заварку чая или же полпачки сигарет, что эквивалентно чаю. А за шесть заварок чая или за три пачки сигарет можно выторговать пару теплых шерстяных носков. Расценки тут обычно постоянные. Чай и сигареты---полноценная валюта и хождение её на территории государства зэков ничем не ограничивается. При наличии двух килограммов чая можно месяц жить тузом и вполне сойти за богатея. После развала СССР у зэков, как у вассального государства, многое поменялось в жизни, но валюта осталась прежней: чай и сигареты..Изменения коснулись, прежде всего, быта и традиций. Раньше, при совдепии, зэки принудительно работали. Теперь они непринужденно бездельничали.. Получая в прежние времена небольшую плату за труд, зэки могли покупать в магазине чай, не более ста грамм на человека. Отоваривали один раз в месяц. Теперь ходи хоть каждую неделю в магазин и чай бери хоть килограммами, да мало кто позволить это может: денежные переводы от родных идут не густо, на свободе люди тоже бедствуют, им не до жиру, быть бы живу. Прежде полагалась зэку обувь и одежда (роба), даже нижнее белье, вплоть до трусов. Не зря же пели: " Костюм бостоновый и корочки со скрипом я на тюремную одёжку поменял.." По сезону выдавали телогрейку-фуфайку и шапку-ушанку. Потом, после распада СССР, казенку отменили, зэки одно время, в чём попало, даже в одеянии монашеском ходили, в чем на зону привезли. Но вольница сошла на нет в 2007 году, когда всех опять одели в робы. В карцерах теперь не то, что было раньше. Раньше было тягостно: холодно и голодно. Кормили через день, да и то по пониженной норме. Наденут на тебя брезентовую робу, на ноги дадут резиновые калоши, универсального - сорок шестого размера- и шлындай в них день-деньской по цементному полу. Ночью тоже не поспишь. не отдохнешь. Зуб на зуб не попадает, шутка ли. Не будешь делать физзарядку каждый час -- замерзнешь, околеешь. Два притопа, три прихлопа--до изнеможения. Сало--сила, спорт--могила...Головокружение. Утром кружку кипятка ждешь как манну небесную: можно дух перевести, согревшись. .. Теперь куда как легче. И кормят в "трюме" каждый день, и одеться потеплей не возбраняется, но все равно желающих туда попасть не шибко много. В целом, впечатление от пребывания в государстве зэков остается тягостным. Народ живет тут впроголодь. Кормят так: на первое--вода и капуста. На второе--капуста без воды, на третье--вода без капусты. Ноги не протянешь, но через месяц--два после такой кормежки появляется в глазах голодный блеск, как у человека, который вечно занят мыслями о пище. И вот тогда-то поневоле вспомнишь старые жиганские куплеты. Из-за тебя попал я в слабосилку Все оттого, что ты не шлешь мене посылку. Я не прошу того, что пожирней, Пришли хотя бы черных сухарей. Зайди к соседу к нашему, к Егорке. Он мне по воле должен пять рублей. На два рубля купи ты мне махорки, На остальное--черных сухарей. Во все времена кормили зэков невесть как, и теперь — не многим лучше. Дух сталинских лагерей не выветрился из этих стен по сию пору. В общем, я бы не рекомендовал туристам прокладывать маршрут через страну зэков. Экзотики тут мало, а горя помыкать и лиха х

Не могу не поделиться, ибо оценка Пригожина, которую он дал Рогозину, — это просто бальзам на душу.... Не в бровь а в глаз, как говорится.. ⚡️⚡️ Евгений Пригожин высказался о поездках бывшего главы «Роскосмоса» Дмитрия Рогозина в зону спецоперации. Пригожин указал на зарубежную экипировку Рогозина и отметил, что такой человек не смог бы приблизиться к позициям ЧВК «Вагнер». Пригожин отметил, что «поездки такого рода абсолютно бесполезны и ни к чему позитивному не приводят». Он указал, что позиции ЧВК находятся в непосредственной близости к противнику, поэтому «с целью пиара» туда никто не ездит. Также он выразил уверенность, что вагнеровцы не приняли бы экс-главу «Роскосмоса». «В принципе, подразделения ЧВК «Вагнер» достаточно хорошо подготовлены и внимательно отслеживают в прицелы представителей НАТО», - высказался он в ответ на запрос ИА REX. Он добавил, что если бы кто-то в натовской одежде приблизился к позициям ЧВК «Вагнер», то для этого человека все закончилось бы плачевно. ПУТИН в Telegram

На взгляд писателя. Против России выступает целая коалиция стран, они отправляют на Украину оружие и наемников, действуют сообща. Почему бы России не создать в противовес блок государств? Ведь Северная Корея и Иран, к примеру, хорошо понимают, что если Запад разделается с Россией, то их участь тоже будет предрешена. То же самое можно сказать о Сирии, о Кубе, о целом ряде других стран. Разве не следует создать коалицию, блок, военный союз из этих стран, и сделать это незамедлительно, демонстративно и открыто? Это будет куда как действенней и мощней, чем аморфное ОДКБ, от которого того гляди получишь ещё нож в спину... Россия должна переформатировать мир, что, безусловно, напугает Запад, Россия не может воевать в одиночку. Да и глупо было бы не объединить антиамериканский мир, не сделать это в противовес НАТО, ведь этот блок надеется толпой бить одну Россию.

Диверсия против Путина. Да, иначе это не назовешь. То, что с 1 декабря подняли тарифы ЖКХ на 9 процентов, и это второй раз за год, можно назвать диверсией против высшей российской власти. Подарок новогодний людям сделали, а ведь народ и без того от этих непомерных, для большинства людей тарифов, чертыхается. Нет, понятно, идет война, действуют санкции, казна опустошается, надо поддержать страну, поддержать свою родину. Это святое дело. Но не таким же способом это надо делать, ибо основная тяжесть ляжет на самых неимущих людей. А разные богатеи это повышение тарифов ЖКХ не ощутят. Из кармана бедного человека вытащат последнюю копейку, а каждая из них и так у бедных людей на счету... Зачем настраивать людей против власти? Это, на мой взгляд, диверсия. Или просто тупость. А ведь, пожалуй, если подойти с умом, то можно людям объяснить по - человечески и ввести общенародный налог на оборону, и обкладывать налогом всех, от пенсионеров до миллиардеров, но, разумеется, рассчитывать размер налога по прогрессивной шкале. Допустим, пенсионер платит 5%, человек, у которого доходы выше, платит больше, и так по нарастающей. Кто загребает  миллионы рублей каждый месяц, обязаны три четверти своих доходов отдавать в казну, на оборону, чтобы жизнь малиной не казалась, чтобы тяготы несли наравне со всеми, чтобы не было, кому война, а кому мать родна... Освобождаются от налога только близкие тех, кто находится на фронте, принимает участие в боевых действиях. Согласитесь, что это был бы самый лучший, и, главное, — очень даже  справедливый выход из положения.

С Богом! Продолжаю выкладывать тюремные рассказы из своей книги: Багульник", которая надеюсь, будет переиздана и скоро выйдет, не пройдет и года.. Мразота Фамилия начальника тюрьмы Мороз, но за глаза его зовут Мразотой. Когда я раскусил начальника тюрьмы, то обрадовался прямо от души. Так может ликовать только ученый, обнаруживший доселе неизвестного науке страховидного жучка. С людьми такого типа, как Мороз, я не сталкивался раньше никогда. В нем было что-то женское. Особенно это бросалось в глаза, когда он грациозно садился на стул, закидывал жеманно нога на ногу и доставал из пачки сигарету. Даже сигаретный дым он выпускал манерно. Но этим никого не удивишь. А уникальность его заключалась в том, что страдания других людей доставляли ему удовольствие. Он даже в отпуск не ходил годами, чтобы не лишать себя подпитки от чужой беды. Одно время в Лиепайской тюрьме кормили из рук вон плохо. Это почти весь 1996 год. Заключенные не получали месяцами рыбу, хотя она входила в ежедневный рацион. Из супа тоже ничего не выловишь — одна вода. Хлеб был таким, что после него приходилось тщательно мыть руки, потому что пальцы становились черными и липкими; от хлеба пучило живот. А вкусно покормили один раз — 19 октября. Я запомнил дату, потому что в этот день из департамента мест заключения с проверкой приезжал напыщенный, надутый и невзрачный хлюст, толком и не знаю кто. Взгляд у него был словно скован льдом. Так на мелких водоемах вода в стужу промерзает до дна. В сопровождении тюремного начальства он подошел к нашей камере и, не представившись, сказал, что приехал по жалобе на качество пищи. В руках у него было мое письмо. Он поинтересовался, кто Смирнов и смерил меня колким взглядом. — Что обед такой плохой, что нельзя кушать? — Попробуйте сами, — дерзко сказал я. В камере как в рот воды набрали. — Попробую, — пообещал сквозь зубы проверяющий и на этом завершил обход. Обед был через полчаса. И был таким, что пальчики оближешь. Я понял, что так кормят на убой и не ошибся. После обеда мне принесли постановление на десять суток карцера за клевету на администрацию тюрьмы. Через пару дней в карцер заглянул начальник тюрьмы Анатолий Мороз. — Это не я тебя посадил. Это указание проверяющего. Я обязан его выполнить. Но сутки добавлять не буду, отсиди спокойно и выходи. Начальник тюрьмы торговался. Он избегал смотреть в глаза и рыскал своим взглядом по углам. А через год Мороза все-таки уволили, отлучили от тюрьмы. Без подпитки от чужой беды он захирел и стал жаловаться на свое здоровье.

А новость такая: ❗️В Совет Федерации поступило представление президента об освобождении Кудрина с поста главы Счётной палаты — председатель комитета СФ Артамонов. И эта новость очень хорошая. И можно надеяться, что Кудрин— это первый, кто пошел на выход, с вещами, а вслед за ним оставят свои высокие посты и многие другие. Наверное, президенту тяжело расставаться с привычными людьми, со своими давними знакомыми, но другого выбора не остаётся. Кудрин показал себя сполна и с такими надо расставаться. Ради сохранения Россия.

С Богом! Продолжаю выкладывать тюремные рассказы из своей книги: Багульник", которая надеюсь, будет переиздана и скоро выйдет, не пройдет и года.. Наседка В иных случаях, как говорят, бабушка надвое сказала, но тут сомнений не было, в тюрьме об этом знали все. В прогулочных двориках чуть не на каждом шагу стены были испещрены надписями: Гунтис Бутка — подсадная утка. Складно выходило. Бутка – это самая, что ни на есть фамилия. Родом он из небольшого городка Кулдиги, а от роду — лет тридцати пяти. Чахоточный и долговязый. Лицо темное, как у араба, по виду и не скажешь, что латыш. Но от горя почернел или от злобы на весь мир — не знаю, врать не буду. Бутку посадили под меня. Он должен был докладывать о каждом моем слове. Для этого на утреннем обходе записывался на прием к врачу. Другие по неделям не могли попасть, а Бутку, что ни день, – вызывали. Я прикидывался простачком и делал вид, что ничего не понимаю, верю Гунтису во всем, а он еле сдерживал ухмылку, чтобы не выдать себя с головой. Зрачки у него были расплющены. Казалось, он смотрел вовнутрь себя и не тонул: душа была мелководной. Вброд перейти можно. По щиколотку будет, и то – вряд ли. Передач от близких Гунтис никогда не получал. Родные на него давно рукой махнули. В маломестной камере мне одному носили регулярно. Я делился. Бутка каждый день от пуза ел мой хлеб и каждый день закладывал меня. Я думал про себя, чтоб ты подавился и терпел. Так мы и жили целый месяц бок о бок. До сих пор тошнит. Братка Братка по национальности цыган. Ростом невысокий, лицо будто закоптили, глаза шустрые, живые, а голос низкий и нахрапистый, так и кажется, что Братка перейдет сейчас на крик. Братка вечно в поиске: он ищет, кого можно околпачить, у кого что выдурить, палец в рот цыгану не клади. И еще он любит вспоминать, как сидел с Альфредом Рубиксом, бывшим лидером латвийских коммунистов. Где только разговор за Рубикса зайдет, Братка тут как тут. — Мы с Петровичем сидели вместе. Рубикс в угловой хате был, номера не помню, там была четырехместка, но он сидел один, а

С Богом! Продолжаю выкладывать тюремные рассказы из своей книги: Багульник", которая надеюсь, будет переиздана и скоро выйдет, не пройдет и года.. Наседка В иных случаях, как говорят, бабушка надвое сказала, но тут сомнений не было, в тюрьме об этом знали все. В прогулочных двориках чуть не на каждом шагу стены были испещрены надписями: Гунтис Бутка — подсадная утка. Складно выходило. Бутка – это самая, что ни на есть фамилия. Родом он из небольшого городка Кулдиги, а от роду — лет тридцати пяти. Чахоточный и долговязый. Лицо темное, как у араба, по виду и не скажешь, что латыш. Но от горя почернел или от злобы на весь мир — не знаю, врать не буду. Бутку посадили под меня. Он должен был докладывать о каждом моем слове. Для этого на утреннем обходе записывался на прием к врачу. Другие по неделям не могли попасть, а Бутку, что ни день, – вызывали. Я прикидывался простачком и делал вид, что ничего не понимаю, верю Гунтису во всем, а он еле сдерживал ухмылку, чтобы не выдать себя с головой. Зрачки у него были расплющены. Казалось, он смотрел вовнутрь себя и не тонул: душа была мелководной. Вброд перейти можно. По щиколотку будет, и то – вряд ли. Передач от близких Гунтис никогда не получал. Родные на него давно рукой махнули. В маломестной камере мне одному носили регулярно. Я делился. Бутка каждый день от пуза ел мой хлеб и каждый день закладывал меня. Я думал про себя, чтоб ты подавился и терпел. Так мы и жили целый месяц бок о бок. До сих пор тошнит. Братка Братка по национальности цыган. Ростом невысокий, лицо будто закоптили, глаза шустрые, живые, а голос низкий и нахрапистый, так и кажется, что Братка перейдет сейчас на крик. Братка вечно в поиске: он ищет, кого можно околпачить, у кого что выдурить, палец в рот цыгану не клади. И еще он любит вспоминать, как сидел с Альфредом Рубиксом, бывшим лидером латвийских коммунистов. Где только разговор за Рубикса зайдет, Братка тут как тут. — Мы с Петровичем сидели вместе. Рубикс в угловой хате был, номера не помню, там была четырехместка, но он сидел один, а мы были напротив, через продол, точно в такой хате, только вшестером. Это было в 1994 году, зима еще была. Рубикс нам газеты подгонял, через баландеров. Мы их брали для сортира. Кто их на хрен читать будет? Тогда каждый день бухие были. Пьяный угар на тюрьме стоял. Спирту море было. Я на свободе так не пил. Спиться можно было. Жили весело жили. В гости друг к другу ходили. Четвертый корпус весь был в дырках, в каждой хате «кабура» была, даже к смертникам пробили, но их перевели. Хотели к Рубиксу долбить, кричим: «Держись, Петрович! Мы к тебе зайдем через чердак!» Он испугался и кричит: «Не надо! Не делайте этого!» Мы не стали. Спросили денег у него. Он десять латов вечером, по ужину, через баландера подогнал. Потом еще хотели к нему лезть, он опять от нас откупился, а больше мы наглеть не стали. Он мастюху все-таки держал и многие его уважали. Только плохо, что он красный, как пожарная машина, ха-ха-ха… Любой свой монолог заканчивает Братка смехом. А Рижская тюрьма тогда на самом деле была проходным двором. Зэки умудрялись даже забредать на пищеблок и угрозами сварить живьем нагоняли жуть на поваров.

С Богом! Продолжаю выкладывать тюремные рассказы из своей книги: Багульник", которая надеюсь, будет переиздана и скоро выйдет, не пройдет и года.. Наседка В иных случаях, как говорят, бабушка надвое сказала, но тут сомнений не было, в тюрьме об этом знали все. В прогулочных двориках чуть не на каждом шагу стены были испещрены надписями: Гунтис Бутка — подсадная утка. Складно выходило. Бутка – это самая, что ни на есть фамилия. Родом он из небольшого городка Кулдиги, а от роду — лет тридцати пяти. Чахоточный и долговязый. Лицо темное, как у араба, по виду и не скажешь, что латыш. Но от горя почернел или от злобы на весь мир — не знаю, врать не буду. Бутку посадили под меня. Он должен был докладывать о каждом моем слове. Для этого на утреннем обходе записывался на прием к врачу. Другие по неделям не могли попасть, а Бутку, что ни день, – вызывали. Я прикидывался простачком и делал вид, что ничего не понимаю, верю Гунтису во всем, а он еле сдерживал ухмылку, чтобы не выдать себя с головой. Зрачки у него были расплющены. Казалось, он смотрел вовнутрь себя и не тонул: душа была мелководной. Вброд перейти можно. По щиколотку будет, и то – вряд ли. Передач от близких Гунтис никогда не получал. Родные на него давно рукой махнули. В маломестной камере мне одному носили регулярно. Я делился. Бутка каждый день от пуза ел мой хлеб и каждый день закладывал меня. Я думал про себя, чтоб ты подавился и терпел. Так мы и жили целый месяц бок о бок. До сих пор тошнит. Братка Братка по национальности цыган. Ростом невысокий, лицо будто закоптили, глаза шустрые, живые, а голос низкий и нахрапистый, так и кажется, что Братка перейдет сейчас на крик. Братка вечно в поиске: он ищет, кого можно околпачить, у кого что выдурить, палец в рот цыгану не клади. И еще он любит вспоминать, как сидел с Альфредом Рубиксом, бывшим лидером латвийских коммунистов. Где только разговор за Рубикса зайдет, Братка тут как тут. — Мы с Петровичем сидели вместе. Рубикс в угловой хате был, номера не помню, там была четырехместка, но он сидел один, а мы были напротив, через продол, точно в такой хате, только вшестером. Это было в 1994 году, зима еще была. Рубикс нам газеты подгонял, через баландеров. Мы их брали для сортира. Кто их на хрен читать будет? Тогда каждый день бухие были. Пьяный угар на тюрьме стоял. Спирту море было. Я на свободе так не пил. Спиться можно было. Жили весело жили. В гости друг к другу ходили. Четвертый корпус весь был в дырках, в каждой хате «кабура» была, даже к смертникам пробили, но их перевели. Хотели к Рубиксу долбить, кричим: «Держись, Петрович! Мы к тебе зайдем через чердак!» Он испугался и кричит: «Не надо! Не делайте этого!» Мы не стали. Спросили денег у него. Он десять латов вечером, по ужину, через баландера подогнал. Потом еще хотели к нему лезть, он опять от нас откупился, а больше мы наглеть не стали. Он мастюху все-таки держал и многие его уважали. Только плохо, что он красный, как пожарная машина, ха-ха-ха… Любой свой монолог заканчивает Братка смехом. А Рижская тюрьма тогда на самом деле была проходным двором. Зэки умудрялись даже забредать на пищеблок и угрозами сварить живьем нагоняли жуть на поваров.