Калейдоскоп !

В лесу, где еще недавно царила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревьев под тяжестью снега, начали происходить перемены. Сквозь толстый слой льда на реке пробивались первые, тонкие струйки воды, шепча о грядущем пробуждении. Набухшие почки на ветках деревьев, казалось, вот-вот лопнут, выпуская на свет нежные, зеленые листочки. И вот, в один из таких дней, когда зима еще держалась за последние ниточки своего господства, а весна уже смело шагала вперед, они встретились. Зима, в своем белоснежном, расшитом инеем платье, стояла на опушке леса, ее взгляд был полон усталости и легкого недовольства...

Солнце клонилось к закату, окрашивая острые пики гор в багряные и золотые тона. Мы с Андреем, уставшие, но довольные, спускались по узкой тропе, ведущей к нашему лагерю. За спинами – рюкзаки, полные впечатлений от покоренной вершины и, конечно, припасов. Воздух был чист и прозрачен, наполнен запахом хвои и влажной земли. Ничто не предвещало беды. Но горы – это непредсказуемая стихия. Едва мы миновали очередной изгиб тропы, как небо на западе, до этого безоблачное, вдруг потемнело. Не просто потемнело – оно стало свинцово-серым, почти черным, словно кто-то вылил на него чернила...

Ветер трепал седые пряди, запутавшиеся в тонких пальцах. Анна сидела на скамейке в парке, том самом парке, где когда-то, много лет назад, она впервые почувствовала, как сердце замирает от одного взгляда. Солнце, уже не такое жаркое, как в июне, ласково грело лицо, но не могло развеять легкую грусть, поселившуюся в душе. Молодость ушла. Это было не внезапное исчезновение, а скорее медленное, неумолимое угасание, как закат, который сначала окрашивает небо в нежные тона, а потом постепенно погружает мир в сумерки...

Но город был равнодушен к моей тоске. Он жил своей жизнью, спешил, суетился, а я бродил по его улицам, словно призрак, потерявший свою тень. Каждый день начинался с надежды, а заканчивался разочарованием. Я перебирал в памяти наши последние встречи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть намек на то, куда ты могла исчезнуть. Но все было как в тумане, размытое, ускользающее. И вот, когда силы мои были на исходе, когда отчаяние начало затягивать меня в свою холодную бездну, начался дождь. Сначала робкий, как слезы, потом все сильнее, превращаясь в настоящий ливень...

Вечер опускался на маленький городок, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. В окне старого дома, утопающего в зелени сада, сидела Анна Петровна. Ее пальцы, изборожденные временем и заботами, медленно перебирали старые фотографии. Каждая карточка хранила в себе частичку ее жизни, но одна, выцветшая и потрепанная, вызывала особенную боль. На ней был ее сын, маленький, с лучистыми глазами и озорной улыбкой. Его звали Саша. Он был ее солнцем, ее радостью, ее смыслом. С самого рождения он был неспокойным ребенком, но его смех, его объятия, его бесконечная энергия наполняли дом жизнью...