Домашнее литературоведение

И ЕЩЁ РАЗ О ДРЕССУРЕ А я всем вам вот что скажу, самое опасное заблуждение - полагать, что это люди дрессируют собак. За свою долгую жизнь с собаками (с одними - под одной крышей, с другими - в одном районе...) усвоила, что уже давно именно собаки воспитывают и дрессируют нас. Кстати, именно этим объясняется и лютая ненависть некоторых человекообразных существ к собакам и собачникам: им невыносима сама мысль, что их оценивают такие независимые в своих оценках и объективные существа, как собаки. Наш человеческий язык для них давно не секрет, а вот нам ещё нужно научиться их собачьему языку. Моя русская тойтерьерша Алисочка - девушка себе на уме. Она спокойна, рассудительна, любит уединение. Ей скоро 10 лет, и это усиливает в ней чувство самодостаточности. Разнообразием в общении со мной она меня не балует, видимо, считая, что одной её команды для меня вполне достаточно. Зато какая это команда! Внезапно на меня обрушивается поток любовных её чувств. Но я уже знаю, что этот поток означает: «Заблудшая овечка моя, ты забываешь покормить единственное в своём роде существо, наполняющее жизнь твою смыслом и открывающее для тебя перспективу духовного совершенствования. Где бы ты была без меня, сердечная? Ну-ка быстренько к холодильнику! И даже не надейся, что я забуду воззвать к твоему сознанию!». Если я заработаюсь и, вспомнив, что часа полтора тому назад положила в собачью чашку изрядную порцию еды, решаю, что этим на сегодня должно и ограничиться кормление собаки, Алиса, вяло наблюдая за мной, и ухом не поведёт. Со стороны кажется, что она уже спокойно спит в той части моей кровати, где располагаются мои ноги. Но спокойствие это обманчивое. Я укладываюсь в постель. Проходят 5 - 10 минут, уже брезжит сон, и я плавненько погружаюсь в него, как чувствую спиной медленное, крадущееся движение в направлении моей головы. И тут же меня выдёргивает из сна неприятное чувство - наступая на мои волосы, Алиса идёт вокруг моей головы от затылка к лицу. Как вы бы чувствовали себя, если бы вас резко дёргали за пряди волос, наступали когтистыми лапами на голову и ещё пытались лизнуть прямо в рот, когда вы вопя и чертыхаясь, его открываете? Этот скандал не может длиться долго. Алиса даёт понять, что отступает. Волосы мои оставляют в покое, но далеко от моей головы Алиса не отходит. Она привыкла настаивать на своём, меняя в случае необходимости тактику. Она укладывается на край подушки (совсем уйти с неё значило бы отказаться от своих намерений), голова её повёрнута в сторону моего лица , и я чувствую тихое дыхание преданной мне до полной потери самолюбия Алисы. Я успокаиваюсь, сон опять приближается ко мне, и тут я понимаю, что собак моя начинает нежно лизать мои волосы ото лба к затылку, причём зона любимого места всё увеличивается, в неё попадает мой нос, мои веки и, конечно, в тот самый момент, когда я взрываюсь, и открытый для ругательства рот. Всё! От желанного сна не остаётся и намёка! Я должна встать и хоть пару чайных ложек еды положить в чашку собаки. Алиса с чувством глубокого удовлетворения соскакивает с моей постели и отправляется к своей чашке. Я выключаю свет и укладываюсь в постель, а через несколько минут в ноги мне запрыгивает успокоившаяся Алиса. Пара секунд и она уже вовсю спит, не обращая и малейшего внимания на беспокойно ворочающуюся хозяйку, обречённо вздыхающую из-за того, что бессонницы и на этот раз не избежать.

Дрессура:  Ле – жа- -а- а-ать!!! …Четыре разнокалиберных и разновозрастных пуделя, переглянувшись, даже не двинулись с места: самый большой – Шандор – сидел, три поменьше - Егор, Добрыня и Жиголо, трёхмесячный щенок продолжали стоять…  Говорят, пуделя так же умны, как овчарки и колли. Не знаю, в чём проявляется ум овчарки и колли, но ум пуделей проявляется в критическом и аналитическом восприятии команд. Им нужно понять, насколько продумано требование их хозяина, прежде чем они примутся за его выполнение. …Лежа-а-а-а-ть! Шандор единственный, кто не скрывает, что понял, о чём речь, и уже глубоко сожалеет о том, что не сообразил сразу же и скрыть открывшуюся ему правду. Он тяжко, но коротко вздыхает. В его глазах тоска. Он лапой махнул по заду щенка, рассчитывая, что тот как самый молодой удовлетворит женщину, и она, либо отстанет от пуделей со своими примитивными идеями, либо порадуется понятливости юного Жиголо и тогда, наконец-то, выдаст всем им по куску сыра, который держит в кулаке. Ах, они разошлись бы по своим делам уже давно, но чувствуют, что хозяйка нарезала сыр кусочками, чтобы угостить любимых пуделей, и теперь только ищет повода, чтобы придать этой акции педагогический смысл. Они не против педагогики как таковой: она всегда предполагает лакомства, но получить свой сыр они хотели бы как-нибудь подешевле, что ли… Лежа-а-а-а-ть! Лежа-а-а-а-ть! Вздрогнув, Шандор медленно, очень медленно начинает перебирать передними лапами, сгибая локтевые суставы и опуская живот на пол. Лежа-а-а-а-ть! Она всё ещё надеется, что кто-нибудь последует примеру этого тюфяка, - думает Егор. Его морда имеет два выражения: он успевает изобразить в глазах любовное оцепенение и непонимание происходящего, когда хозяйка устремляет пронзительный взор в его сторону. В остальное время на морде читается презрение к Шандору, смешанное с тоскливой скукой ожидания, когда, наконец, этой вздорной, в сущности, бабе надоест валять дурака, и она выдаст-таки свой совершенно раскисший в её руке сыр собакам? Только бы не забыла, кто из них любит её неистовее других и нежнее..! Лежа-а-а-а-ть! Потеряв надежду уложить пусть не рядом, хоть где-нибудь и как-нибудь годовалого Добрыню и совсем взрослого Егора, хозяйка поощряет Шандора, но вспыхнувшая мгновенно надежда его непослушных собратьев, что сейчас всем достанется хотя бы по крошечному кусочку, тут же потухает. - Лежа-а-а-а-ть! Лежа-а-а-а-ть! Шандор, не успев проглотить лакомство, как подкошенный валится на пол и больше уже не пытается преобразовать выполнение команды «лежать» в выполнение команды «сидеть», хотя полупрезрительный взгляд Егора он почувствовал, и ему от этого делается неприятно. Но я – великий Песталоцци/Ушинский/Макаренко -  на глазах у всего пуделиного сообщества моей квартиры просовываю кусочек за кусочком сыру в пасть лежащему на пузе и совершенно не испытывающему при этом и малейшего удовольствия, Шандору. Одна только природная гастрономическая жадность. Леж-а-а-ать! Что удерживает Егора от падения на пол? Добрыня давно смотрит на отца, Егора, и только ждёт, что тот выполнит команду. Только Егор «сломается», падёт и Добрыня… Более того, уже хочет пасть! Егор колеблется. Ложиться – значит сдаваться. Ну чего, в самом деле!, она привязалась! На аджилити он выполняет эту команду легко и естественно. Там все ложатся на столике для этого лежания. Там это делать не стыдно, не ущербно для чувства собственного достоинства, а здесь, дома, в присутствии собственного сына - щенка, в сознании которого ещё не сформировалась иерархия авторитетов, нет, нельзя…! Нельзя! Но и сыр может закончиться. Да и Добрыня, взрослея, вполне может пренебречь всем, что удалось Егору внушить ему, и пасть… И съесть весь сыр в награду за своё отступничество. С неё станется, она может… Лежа-а-а-ть! Егор перемещается в сторону старого книжного шкафа на высоких ножках, между ними под шкафом можно пребывать только в лежачем положении. -- И честь спасена, и сыр заработан! Из-под шкафа доносится безобразно нахальное постукивание Егоркиного хвоста.