Поэт Павел Великжанин

Дед Он жизнь-то толком не узнал, Он в ней едва лишь оперился: В июне свадьбу он сыграл, А сын у мертвого родился. Он написать едва успел Одно письмо супруге с фронта, Но со стены на нас смотрел Всегда, после любых ремонтов. Он форму не успел обмять Для снимка: мешковата слишком… Так странно дедом называть Его – совсем еще мальчишку. Он слишком юн был для того, Чтобы героем притворяться… Я старше деда своего, А мне всего лишь девятнадцать. 20.07.41 Месяц рвался блицкриг на восток, Наглый, сытый: откушал Европами. Пали Витебск, Смоленск, Городок – Белорусский завязан мешок… Окруженцы, не чувствуя ног, Еле шли полуночными тропами...

На работу придорожной рощею Люди шли – кто с мыслями, кто без. Вдруг с утробным лаем псина тощая Выскочила им наперерез. Люди тормознули, шансы взвешивая: Электричка тронется вот-вот. «Да она, наверно, просто бешеная!» – Крикнул чей-то искривленный рот. «Бей ее, а то сейчас набросится!» – Камни слов гремят меж слюнных брызг… Но над суеты разноголосицей Жалобно взлетел щенячий визг. Шум затих. Все повернули головы: Под кустом, на травянистой кочке, Копошились маленькие, голые, И подслеповатые комочки – Мира новорожденные жители… Замер торопившийся народ...

Ты идешь, человек обычный, Необычным своим путем. Полубог ли, титан античный, Только знающий, что потом? Громы с молнией – всё, нестрашны! Пусть на небо пути круты – Наливаются светом пашни, И прильнут к огонькам труты. Всходы-искорки не ленивы: Фейерверками сверк да сверк! Дорастут – и по звездным нивам Заскользит серебристый серп. Протрубили дождей мажоры, Солнце щурится в щель на пыль: Ты колосья лучей тяжелых Перевязываешь в снопы. Урожай в закрома повез ты: Будут светом они полны… А на скошенном небе звезды Возмещают ущерб Луны...

Был черствый хлеб вкуснее сдоб, Был труд войны, простой и страшный: На фронте пашней пах окоп, В тылу окопом пахла пашня. Впрягались бабы в тяжкий плуг, И почва впитывала стоны. Мукой, измолотой из мук, На фронт грузились эшелоны. А там своя была страда, И приходили похоронки В артели вдовьего труда, В деревни на глухой сторонке. Кружили, словно воронье, Над опустевшими домами. Кололо жесткое жнивье Босое сердце старой...

Дневник Тани Савичевой Сколько их – кто не дожил, не дошел? Нет даже лиц. Синим химическим карандашом – Девять страниц. Голод блокадный писал без затей Буквы свои. Девять страниц – только даты смертей Целой семьи. Это потом в полевых вещмешках Их принесут На просолённых солдатских плечах В Нюрнбергский суд. Это потом доверять дневникам Станут мечты Девочки в городе, где по утрам Сводят мосты. … «Таня одна…» И завыли гудки Траурный марш. Ангел тихонько из детской руки Взял карандаш… Баллада о целлулоидных пупсах Целлулоидные пупсы, ручки-ножки на резинках, Производства Ленинграда (что на Охте,...