Лабиринты врачевания

Он учил их оперировать, не повышая голоса. А теперь они стояли над ним в реанимации, и им нужно было разрезать его горло. Потому что иначе он умрет. В коридоре пахло хлоркой и страхом. Реанимация больницы всегда пахнет одинаково, независимо от того, сколько лет прошло. Ксения Аркадьевна стояла у двери и смотрела на свои руки. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью — такого с ней не случалось со времен первой в жизни трахеостомии. Десять лет назад ее учил оперировать Иван Сергеевич. Тогда, в начале становления пути Ксении Аркадьевны, Иван Сергеевич был уже живой легендой...

Она вошла в приёмный покой, держась за горло, как будто боялась, что жизнь вырвется наружу через эту щель. Каждый вдох давался с боем, со свистом, с отчаянием. Дежурный ЛОР, молодой врач с усталыми глазами, действовал чётко: ФГДС, осмотр, рентген, клинический минимум анализов, диагноз — стеноз гортани. Степень критическая. Решение одно — трахеостома, и немедленно. Вызвали Ксению Аркадьевну для ассистенции, она опытная в таких операциях. Её решения были железные. Она вошла в отделение, оценила ситуацию кивком...

Глухая, распирающая боль заполнила всё её существо. Казалось, чья-то тяжёлая рука сжимает виски, лоб, скулы, вытесняя мысль, оставляя только животный страх и одно желание — чтобы это прекратилось. Аня едва могла говорить, её голос был гнусавым и чужим. В приёмном отделении ЛОР-врач Ксения Аркадьевна изучала снимки КТ. Кабинет компьютерной томографии, расположенный в дальнем углу коридора первого этажа клиники, погружен в полумрак. Единственные источники света — мерцающие мониторы, бледным сиянием выхватывающие из темноты профиль врача и уставшее лицо рентген-лаборанта...

Сережа всегда был тихим, задумчивым ребенком. Поэтому, когда он перестал играть в общие шумные игры в детском саду, предпочитая сидеть в сторонке и тихо ковырять пальчиком в носу, воспитательница Марина Петровна сначала не придала этому большого значения. «Устал», – подумала она. Но потом появился запах. Сначала едва уловимый, кисловатый. Потом – сильнее, отчетливый, как у подгнившего фрукта. Он витал вокруг Сережи. Дети, сначала не понимая, начали отодвигаться от него на занятиях, морщить носики во время тихого часа...

Паника после пробуждения в "полутишине" была такой сильной, что Сергей Иванович не стал ждать ни минуты. Пока жена собирала детей в школу, он уже устроил импровизированный медпункт в ванной комнате. Попытка первая: Ватная Палочка – уплотнение гарантировано. «Наверняка просто вода застряла!» – подумал он, хватая первую же ватную палочку из стакана на полке. Засунул ее в глухое ухо, как можно глубже, старательно вращая и ковыряя. Ощущение было странное: будто он что-то шевелит там, внутри, но слух не возвращался ни на йоту...

Дача. Отдых. Теплый летний вечер, друзья, дымок от мангала и сочный, только что снятый с углей шашлык... Казалось бы, идеальный рецепт счастья. Для Сергея так оно и было – пока он не почувствовал резкий, колющий удар где-то глубоко в горле. – Ой! – вырвалось у него невольно. Он отставил тарелку, схватился за шею. – Что случилось? – обеспокоилась жена, Наташа. – Не знаю... Кажется, подавился. Что-то острое. Будто застряло. Он попытался сглотнуть. Боль усилилась, превратившись в отчетливый укол при каждом движении гортанью...

Приемный покой. Дождь стучал по больничным окнам серой монотонной дробью, словно отбивая такт нарастающей тревоге. В приемном покое царил привычный ночной хаос, но одна смотровая излучала особенную, леденящую тяжесть. На койке металась молодая женщина, Надя. Лихорадка за 40 градусов сотрясала ее тело, голова была запрокинута в немом крике от невыносимой боли. Ригидность затылочных мышц была как каменная плита – классический менингеальный знак. Сознание – спутанное, бормотание бессвязное. "Что у нее? Менингококк? Вирус?" – мелькали мысли у дежурного терапевта...

Первые минуты: шок и паника. Мужчина сидел в приемном покое, сжимая кулаки. В горле стоял ком, но не от волнения — там застрял «зубной протез». Все произошло нелепо: он зевнул, почувствовал щекотку в горле, глотнул рефлекторно — и вот результат. "Как же так? Он же был во рту! Как я мог его проглотить?" — мысли путались. Глотать было больно, каждый глоток отдавался резью где-то за грудиной. Осмотр у ЛОРа: «Там ничего нет». В кабинет вошла с уверенными движениями ЛОР-врач. — Расскажите, что случилось?— спросила Ксения Аркадьевна, врач - оториноларинголог...

ЛОР- Ксения Аркадьевна привыкла к разным пациентам. Но эта девушка, сидевшая сейчас перед ней, явно была из тех, кто приходит не только за лечением, но и с грузом невысказанных историй. — Головная боль? — уточнила врач, просматривая записи. — Да, жуткая. Давление в глазах, нос не дышит… — девушка по имени Алина говорила тихо, но твёрдо. Ксения кивнула, уже представляя картину: гнойный синусит, вероятно, гайморит. Но дальше — неожиданность. — Есть ли у вас хронические заболевания? Гепатит, ВИЧ? — Нет, — ответила Алина без колебаний...

Ретроспектива: 2006 год. Приёмный покой встретил дедушку Василия холодным светом флуоресцентных ламп. Девяносто два года — возраст, когда каждый день кажется подарком, а каждый поход в больницу — испытанием. Но сегодня он шёл с носовым кровотечением, упрямо прижимая к лицу окровавленный платок. — Что случилось в такой день? — врач-оториноларинголог Ксения вздохнула, усаживая его на стул в перевязочном кабинете. Красный квадратик на настенном календаре показывал дату 9 мая. — Пятьдесят грамм за Победу, — буркнул дедуля, будто оправдываясь...

Приемный покой гудел, как улей со пчелами. Гул голосов, металлический звон каталок, резкий запах антисептика и хлорки. Ксения, оториноларинголог, только спустилась, чтобы осмотреть очередного пациента с болью в горле, как услышала громкие голоса из коридора. Медсестры что-то горячо обсуждали, а санитарка Маша размахивала руками: — Да они его просто бросили! Привезли и хотят смыться! В это же время была слышна перепалка у регистратуры. Кричала женщина в дорогой дубленке, тыча пальцем в сторону каталки...

Горло болело так, будто в нем застрял раскаленный нож. Дмитрий глотал слюну, морщился и снова хватал стакан с теплым чаем — третий за утро. «Просто обострение хронического тонзиллита», — успокаивал он себя, вспоминая слова двух ЛОР-врачей, к которым успел сходить за эти два дня. Ничего серьезного. Полоскания, таблетки, покой. Но к вечеру второго дня стало хуже. Глотать было уже невозможно — каждый глоток отдавался резкой болью, от которой темнело в глазах. Температура подскочила до 39. Дышать стало тяжелее, как будто в горле что-то мешало, что-то лишнее...