Здесь кто-нибудь есть

«Шёпот» Вы любите заброшенные здания? Я люблю. Особенно те, которые были построены ещё при советах. Есть там какая-то атмосфера, что-то такое старинное, не ветхое, а именно старинное. Моя история как раз начинается с одной из таких заброшек*. Во многих таких местах я побывал, был заядлым сталкером, и это здание когда-то действующей фабрики, которое я посетил, было одним из многих. Всегда очень осторожный, я приезжал днём и уходил с наступлением сумерек. Но этот раз стал исключением...

Это был обычный рабочий день в баре «Доски», где я подрабатывал. Закончив смену, засобирался домой. Как раз успевал на последний поезд метро. Смена заканчивалась в двенадцать ночи, а поезд отходил приблизительно в двадцать минут первого. В общем, ничего необычного, спустился в метро. Перешёл от Звенигородской по переходу на красную ветку и сел в четвёртый вагон. Есть у меня «пунктик» такой, если есть вариант, сажусь именно в четвёртый и обязательно в первую дверь. Народу было немного, и были свободные...

Историю говоришь?! Ну, я в охоте не новичок. С шестнадцати лет по лесам хожу! Отец меня с собой брал. Заядлый охотник был, «Царство ему небесное». Много чего повидал за всё это время: и от шатуна отбивался, и плутал по тайге с неделю, но мелочи всё это. Случай был, после которого думал охоту брошу. Но как тут бросить, есть то надо, жить на что-то. Я кроме охоты и не знаю ничего в жизни. В общем, лет семь назад это было. Как щас* помню. Достался мне участок охотничий в распаде. В лощине меж двух гор, в общем...

Прошёл год, с тех пор как, Оливия Мейбл пропала со всех радаров знакомых, коллег, соседей, и оборвала все связи с родственниками. Целый год о ней никто ничего не слышал, хотя и знали, где она жила. Почему-то всем подумалось, что лучшим лекарством от постигшего её горя будет оставить бедняжку в покое. Понимаю, смерть ребёнка, тем более единственного, может прикончить кого угодно, и нужно время, чтобы прийти в себя. Нужно много времени, но изоляция - это через чур, по крайней мере, не на целый год...

Среда 10 августа 1831. Ночь. Тринадцатилетняя служанка Варька качает двух месячного малыша в колыбельки. Он периодически всхлипывает, но не просыпается. По комнате на верёвке развешаны мокрые пелёнки, которые она сама стирала на кануне. Варька бросает взгляд на свою кровать. Кровать стоит у дальней стены, на которую падает свет лампадки освещающие образа. Тихая Песня сверчка где-то за печкой так сладко убаюкивает. Вроде Тимошка уснул. Она тихонько подходит к своему спальному месту...