Silenius

Свинец - Освенцим. Свинец - Освенцим. Камера. Решётка. С трубою дым. Настил прибитый к стенам. Перегородка. Тут даже Данте был бы сплошь седым. В порядке сложенном стоят ботинки. На душевых сверкает хром. Тревожно только всхлипнула соседка. Причем здесь ритуально чистый. Ведь у зверей не встанет в горле ком. Так странно светит лампа в абажуре, И кожею затянутый альбом, историей по дьявольски заблюрен, Как разговоры в кухне ни о чем. Выходит дым. Печи полны тобою. Жестокость всегда можно оправдать. Решение Пилата. Прокрустово ложе. Выше морали власть. Огонь не говорит довольно. Жрец. Телец и Молох слитые в одно. Тонны золота из коронок. Газом поступает бог. Топот Мириам, на брусчатке Кёльна. Готики германской сумрачный рассвет. Задаёшь вопрос - разве это возможно? Теперь и издревле, людская жизнь ничтожна. А у иных подобна дыму сигарет. Пубертатные Нибелунги. Старуха История  вершит свое. И в как в Риме - в Рейхе скифы будут мясо жарить, и гунны собирать для лошадей жнивье.

Катя вернулась к Хозяину. Спокойно, так по немногу. Она вытекала из этой жизни медленно, ввысь устремляясь к Богу. Иные уходят рабами. Она же осталась свободною, Не спутав себя детьми. Заботами все бесплотными. Умирала твердо, сердце ее упертое. Во славу Того - Кто, вечность свою покрывает звездами. Во сне я увидел Молоха. Сожженные. Много. Заживо. Уходила. Конкретно. Твердо. Не всхлипнув о жалости. Теперь ты в доме Хозяина. В белом с пушистыми крыльями. Слышишь - для меня это сигнал. За все время о тебе я ни скажу плохого. Как и прежде Бог для славы лучших избирал, Что бы их водить по небосводу. Ты была не продана в рабство миру. Мир тебя не достоин был. Я вряд ли знаю тех кого сравнить с тобою. Кто также Богу ревностно служил. P.S. Когда я кану в бессмертие по какой либо причине. При любом раскладе нет сомнений, Мотивация к порогу вечности, Не продать себя а рабство Миру.