Сава Роскин

Век одиннадцатый - кровь да лязг, Два племянника трутся костями. Старец лезет намеренно в грязь, Злится, глину кидает горстями: - Ох, устал, двум молится богам Прокляну, перестану бродяжничать! Пусть вся Русь перемелется в хлам Пейте мёд со смолой разбадяженный! Вдруг из леса выходит к нему Пятилетняя девочка в валенках: -Что, дедуля, совсем, что ль ку-ку, Что ж валяешься в луже, как маленький? На, покушай сушеный камыш Хлеба нет, я в лесу заблудилася, Я искала кого в эту тишь, Вот не зря же я роще молилася" Век семнадцатый - время дрязг, То ли с голодом, то ли с поляками. Дед на лавочке, болен, одрях, Просто посохом водит по слякоти...

В нашем городе очень старом, Где ещё есть трава и песок. Ходит в рясе мужчина странный На весь город единственный поп. Город маленький, непродвинутый, Население влезет в бассейн, Молодыми людьми покинутый, Есть два пьяницы и спортсмен. Нет бюджета на новую церковь, Старой нет с довоенных времен, Ходит рыбу ловить на карьеры Поп по имени дядя Семён. Не имеет немецкой машины, Не имеет швейцарских часов, Все заходят к нему без причины, Он не ставит на двери засов. Просто люди приходят в квартиру  Говорят ему: «Дядя Семён, Мне чего-то сегодня тоскливо, Давай чай или кофе...

Во дворе простой пятиэтажки Где зимой машинам нет пути, С псом лохматым для соседей страшным Девочка гуляет лет пяти. Почему гуляет в одиночку Где сейчас отец её и мать? Вам никто и не ответит точно, Но одно хотелось рассказать: Пёс лохмат, с отдышкой, видно зубы, Стар, огромен, без причин в оскал. Но девчонке не хватает друга Чтобы рядом бегал и играл. Девочка щекаста, полновата, Ей, конечно, не гореть звездой И видать уж с ранних лет понятно, Что придётся иногда одной Жить, играть, гулять и веселиться, Раз уж нет надежд на внешний вид, Да и у красивых чахнут лица Если рядом морда не сопит...

У них была обычная любовь Без всяких бурь и поэтических заходов. Двухкомнатный в бетонном доме кров И ретро статуи на стареньком комоде. Он утром раньше всех в семье вставал И сам себе варил в железной турке кофе. Он дверцы шкафа за собой не закрывал И вечно оставлял от хлеба крохи. Перед уходом в спальню заходил одетый, Слегка касаясь, целовал сопящий носик. Она потом всё закрывала дверцы эти И улыбаясь начинала пылесосить. Геройских дел он не творил промежду прочим, А только обнимал...

Я треплюсь о политике в летнем кафе, Где птенцы подъедают горячие булки, Мне вполне хорошо, я уже подшофе,  Но внутри ощущаю себя в переулке.  И в момент прокисает сухое вино, Вот и птицы чирикать уже перестали. В голове просыпается Нестор Махно, Там же сразу в ответ просыпается Сталин. Он надел галифе и разгладил усы «Дайте мне ваши мысли, клешнями сломаю» И услышав такое голодные псы Сбились вместе с волками в огромную стаю. То ли степь да туман, то ли звон кандалов, Всё мы помним, хоть это и было не с нами, Но коль Сталин уже одурел от ослов, Значит псам надо точно бежать за волками...

Вечер, хитро прикинувшись сторожем, Взяв из погреба дома вино, Не спросив местных жителей можно ли,  Стал к народу стучаться в окно. Стукнет раз - соберётся компания В свете теплых янтарных лучей, Хоть традиция древняя чайная  Кто-то тихо промолвит "налей". Расшумятся и песней и гоготом, Прижимаясь плечами и лбом И ребёнок с пластмассовым роботом,  Наигравшись уснёт под столом. Стукнет два и окажется филином С фонарём на мохнатых бровях, Размахнется огромными крыльями И усядется на облаках. И сидит там всю ночь и угукает, Направляя луну на дома, А на стуле с висящими брюками,  Кто-то будет сидеть у окна...