Евгений Гордеев

«Чем мы жили в детстве? Какими такими целями и идеями, тайными надеждами и ожиданиями, каждым утром просыпаясь и вырываясь из объятий такого сладкого детского сна и непременно чуть-чуть обижаясь на непонятливых родителей, разрушающих этот сон и подгоняющих собираться скорее в школу? Что питало наши фантазии, наши желания, наши устремления? Да, в конечном итоге спустя годы понимаешь - сущие пустяки. В основном, единственное желание: - «Вот стану взрослым…». И все?! Все! И этого тогда было достаточно, чтобы простить подставившего тебе «подножку» соседа и по его вине разбитую в кровь твою коленку...

Зима пришла в этом году раньше чем обычно. Еще день-два назад было пасмурно и тепло. Самосвалы месили колесами рыжую глину, превращая ее в вязкую жижу. Ходить по стройке от объекта к объекту было не безопасно. Можно было по колено провалиться в эту трясину и просидеть полчаса, а то и час, покуда кто-нибудь не заметит и не вытащит на твердую почву. Сегодня совсем другое дело. Солнце радостно приветствовало яркими лучами выбежавшего из строительного вагончика раньше других восемнадцатилетнего Пашку. Мороз замостил разбитую дорогу. Большие и не очень лужи сверкали дорогими зеркалами, создавая ощущение праздника...

Виктор лежал на старой солдатской койке. Поверх жесткой панцирной сетки кинут драный, с порыжевшим от времени ворсом, тулуп. А вместо подушки Виктор приспособил недавно купленные в сельмаге черные валенки. Июнь прочно обосновался в деревне. Ярко-зеленая листва, дрожащий воздух, теплая дорожная пыль, обилие мух, запахов, птичьих голосов, жизни. Утром, пока солнце еще не набрало свою силу и воздух влажен от росы, Виктор, проводив жену на работу, восседал в том же самом тулупе на лавочке у хаты. Грелся в утренних лучах, дышал полной грудь. Но время обеденное, и лучи из ласковых превратились в жесткие горяче-колючие...

В-ж-ж-ж, вж-ж-ж, бу-бу-х. Мамина ядовито-красная туфля с усаженной в ней будто в автомобиль варежкой не выдержав крутого виража опрокинулась на повороте и совершив пару головокружительных переворотов улеглась набок. - О-о-о-о, -тотчас раздался стон и детская рука попыталась вытащит водителя сидевшего за рулем красного спортивного автомобиля. Попытка заранее была обречена на провал. Сил у раненого водителя не было. - Авария, авария, срочно нужна скорая помощь, возможно есть жертвы, - завопил хозяин руки поднося к губам свернутую из газеты трубу. - Вяу, вяу, вяу, вяу, - подражая «скорой помощи» заверещал семилетний мальчик и бросился усаживать в папину белую кроссовку вторую варежку...

Лежать в высокой траве на сером покрывале можно бесконечно. Утреннее солнце юного лета нежно поглаживает руки, плечи, спину. Протягивает теплые ладони и прикасается к белой коже. Там, где дотянуться не получается, гладит через одежду. Спокойствие и нега. Жизнь замерла, превратившись в рай. Расположившаяся на покрывале женщина с удовольствием подставляла тело под солнечные лучи. От леса, что находился в двадцати шагах, тянуло сыростью и прохладой. Иногда с той стороны долетал до женщины легкий ветер, и становилось зябко. На ее плечах появлялись мелкие мурашки. Едва различимые для глаза темные волоски...

- Ба-а-а! Ну, ба, сколько можно тебе повторять? Все будет хорошо! Ну, смотри сама. Ты одна третий год. Дед умер. Мать к тебе почти не ездит. Вот когда она у тебя в последний раз была? Ну, так зачем тебе и квартира, и дом летний? А тут, понимаешь, такой случай! Двадцатипятилетний Серега Сидоренко, пытаясь приветливо улыбаться, но с трудом сдерживая раздражение, умоляюще смотрел на низенькую сморщенную старушку, сидящую на уголке табуретки. На миг что-то похожее на жалость или, как принято говорить, угрызения совести шевельнулось в Сереге. И те аргументы, что он ей сейчас приводил, в реальном свете дошли до него...

Обросшая толстым слоем ржавчины гайка не поддавалась, не желая покидать насиженного годами места. От чрезмерной натуги у парня на шее вздулись вены, лицо побагровело... и вроде бы гаечный ключ медленно стал проворачиваться вниз, но тут же «сорвал» ржавчину с гаечных граней, оголив настоящий блестящий металл, и… Парень не успел убрать силу с ключа. Костяшки незащищенных пальцев врезались в соседнюю трубу. - А б…ь, - разнеслись гулким эхом по подвалу словосочетания, не предназначенные для женских ушей. - А-ха-ха-ха, - заржал стоящий рядом с парнем усатый мужик, - ты чего это, Париж, выражаться некультурно...

Солнце только-только поднялось над дальним лесом. Протирало глаза, томно позевывало, обещая жаркий день, но не начинало еще греть в полную силу. Бриллиантовые капельки росы рассыпались плотным ковром по изумрудной траве. И только там, где кто-то прошелся ночью, опасаясь посторонних глаз, маленькие бриллиантики были сбиты, а следы прошедшего предательски выделялись темно-зеленой полосой, волей- неволей выдавая секреты деревенским сплетницам и сплетникам. Петухи допевали свое третье «кукареку», а деревня уже просыпалась, наполнялась скрипами, топотом, говором. То там, то здесь погромыхивали хозяйки пустыми ведрами...

Иван Нефедов вчера отпраздновал свое сорокапятилетие. Шумно отпраздновал, весело и с размахом. Собрал многочисленных, таких же, как и он, стареющих друзей и знакомых, появившихся за этот срок на его жизненном пути, родственников в хрущевской малометражке и закатил пир. Отпраздновал так, как и положено праздновать настоящему успешному мужику. Дата знаменательная и чудесная во всех отношениях. Можно сказать, добрался до финишной прямой! Осталось из последних сил доковылять до старческого маразма и немощи, а там уже не за горами тот незабываемый миг, когда с благодарностью, устав от земных забот, можно принимать скорбящие речи немногочисленных поклонников на финише...