Ольга Левкович

Где-то часа в 4 утра за домами начала лаять собака. Часам к 5 её лай усилился. Люди стали вставать на работу, с раздражением слушая этот истеричный лай. Около 5-30 утра потянулись из домов на работу жильцы. Первыми, вышедшими за пределы домов людьми, были мужчина и женщина, видимо, муж и жена. Они решили всё же посмотреть, что за собака так орёт всё утро. Пройдя совсем немного в сторону гаражей, они увидели её. Она всё так же лаяла, причем мордой повернувшись к домам. За ней, на земле лежал человек...

Как-то нежились мы с невестой своей, она эту историю и рассказала. Извините за обрывистость речи. Она так колоритно говорит, что не передать ее манеру изложения не имею права. Далее с ее слов. Она у меня из дремучей глубинки. Есть у них в деревне мужик — крепкий хозяйственник. Имя ну очень оригинальное для тех мест — Иван. Это вам не Фердинанд вшивый, не Вильгельм какой-нибудь, а целый Иван! Не пьющий, с большим хозяйством, добротной хатой, коровой, поросятами и прочей живностью. Сам срубил лучшую в деревне баньку на речке, статный и ладный собой...

Вот верно люди молвят - слово неосторожное брошенное, может большой бедой обернуться! Так один раз у Павла произошло. Он совсем недавно женился на соседской девушке Надежде, и они только начали править совместное хозяйство. Павел вроде и работящий был, но всё любил поотдыхать больше, да и Надежда вроде хорошая хозяйка, но нет-нет, да и сырые пироги подаст, или щи с кашей не доварит. Молодые, горячие влюблённые ругались бывало, но быстро мирились, как это иногда происходит у молодой супружеской пары...

В 1996 году я решил уволиться с телевидения. Это был мой последний рабочий день. Снимаем мы мужичка, главного повара гостиницы «Дан Панорама», а в соседней комнате кто-то мычит. Тут повар прерывается и кричит в стену: – Папа, они тебя все равно снимать не будут! Мычание прекращается. Я спрашиваю: – А зачем ему сниматься, Вашему папе? – Он хочет рассказать о своей жизни, – говорит повар. – Может, сделаете вид? Так, для блезира поснимайте, чтобы у него давление не поднялось. – Рабочий день закончился, – отрезает мой оператор Ави и начинает собирать оборудование...

Иван и Татьяна мирно обедали, когда входная дверь распахнулась и в дом зашла неопрятная женщина. Она небрежно кинула старый рюкзак в угол и сказала - Ну, здорово, батя- и раскинула руки для объятий. Иван подавился и стал судорожно кашлять. А Татьяна гневно сказала- Ты кто такая? И какой батя ?- Женщина прищурилась - Ты, тетя, забор свой прикрой. Я не к тебе пришла , а к отцу родному. Папочка, ты что меня забыл? Это же я, твоя доченька, Рита. Сколько лет прошло, а я все успокоится не могу. Как там мой папочка поживает, не хворает, не дай Бог - притворно всхлипнула Рита...

Машка росла что твой сорняк. Никто за ней не ухаживал, не взращивал, не вкладывал душу. Из одежды доставались обноски, порой такие ветхие, что сквозь ткань проглядывали тощие коленки, а обувь вечно просила кашу. Чтобы не заморачиваться с косичками, мать стригла девочку «под горшок», но волосы не хотели лежать аккуратно и всегда стояли торчком. В садик Машка не ходила. Может быть ей и хотелось, но родителям было не до девочки. Все их заботы сводились к одному – где добыть очередную бутылку водки....

В этой квартире он поселился давным-давно: Домовой приехал из далёкой деревни вместе с новыми жильцами. Поселился он в ящике над дверью в кухню — там было темно и тесно, почти как за печкой в старом доме. Квартира была просторной, а семья большой — бабушка и дедушка, их сын со своей женой и совсем крошечный ребёнок, который очень нравился Домовому. Собственно, он и был главной причиной, почему Домовой согласился ехать в новый дом, когда дедушка с бабушкой его позвали — у семи нянек, как говорится, дитя без глазу...

Бабушка стояла и смотрела вдаль. Морщинистые ручки сжимали палочку. В свете фонаря были видны ее глаза, в надежде смотрящие на дорогу. Она вздрагивала, когда мимо проезжали машины и пыталась заглянуть в салон. – Вы кого-то ждете? Вам помочь? Может, улицу перейти? – спросила я. – Сыночка, Димочку. Он приехать должен. Я вот тут ему пирожков напекла горяченьких! С луком и яйцом, как он любит! – старушка улыбнулась, доверчиво, как ребенок. – Ой, да не слушайте вы ее! Никто к ней не приедет! Сын-то...

Я был приговорен, ещё не начав жить, родными, близкими, знакомыми и всеми медицинскими светилами города Смоленска. Чахотка, сжигавшая маму, вступила в последнюю стадию, мамины дни были сочтены, и все тихо и твёрдо настаивали на немедленном прекращении беременности. А меня так ждали! Войны вырывали мужчин из женских объятий, а в краткие мгновения, когда мужчины возвращались, ожесточение, опасности и стрельба за окном мешали любви и нежности: между мужчиной и женщиной лежал меч, как между Тристаном и Изольдой...

Ваня работал менеджером по продажам в одной небольшой фирме. Ему часто приходилось перемещаться между городами на своем автомобиле. Одному ездить было скучно, да и лишняя копеечка не помешает. Поэтому парень каждый раз брал с собой попутчиков с Блаблакар. Но однажды он взял очень странного пассажира и эта поездка запомнилась ему на всю жизнь. Странный заказ В тот день Ваня сидел в офисе и готовил договора для очередного клиента, когда в кабинет заглянул начальник: - Иван Викторович, сможете сегодня съездить к клиенту? Выезжать надо уже сейчас, через пару часов будете на месте...

Эту историю мне рассказал мой хороший знакомый, следователь нашего районного ОВД. В тот день я решил зайти к нему и отдать три сотки, занятые пару недель назад. Он молча открыл дверь и впустил меня, ничего не спрашивая — что для него крайне нехарактерно, — после чего молча прошел на кухню. Я проследовал за ним. На столе стояла полупустая бутылка водки и початая банка соленых огурцов — сразу видно, что человек не в духе. Он налил себе водки, и, секунду подумав, налил еще одну стопку и пододвинул ее мне...

— Опять сегοдня пοд лестницей нοчевал! – вοзмущалась баба Маша с первοгο этажа, — я утрοм вышла, вижу, нοги тοрчат из-за ступенек. Чуть бοгу душу οт страха не οтдала. — Вοт чёртοв οбοрванец! – пοддержала её тётя Таня с третьегο этажа, — и чегο οн к нашему дοму прилип! Надο участкοвοму прο негο сказать. — Да уже гοвοрили! – закивал дед Иван, пьющий и занудный тοварищ , с верхних этажей, — тοлку-тο! Дня два не пοявлялся, а пοтοм οпять пοвадился сюда хοдить. — Нет, нο а если ему вοοбще жить негде!...