Wolfberry Store Браслеты и Руны

Такими нас создала природа, такими воспитали наши учителя. Ни слезинки не проронили дети варгов во время ритуала перехода. После лесной народец укрыл нас на ночлег внутри огромных деревьев-домов. «Простите, - сказал Сирил Третий Верхнее Ухо, - мы не стали ввязываться в бойню, решили сохранить своих». Лесной народец не умел защищать себя, они были строителями, музыкантами и плясунами. Но драться, убивать, воевать было задачей варгов. «При любом исходе ваша жертва была бы напрасной», - ответила я и еле заткнула Дьярви, мнение которого отличалось от моего...

Если помните, нас осталось пятеро выживших волчат-варгов. Полудетей, полузверенышей. Напуганных, осиротевших, голодных и совершенно не знающих, что делать. В растерянности, под печальным взглядом ундин, мы шли вдоль озера. Живая и мертвая вода залечили наши раны, но силенок у нас пока было немного. Перед тем, как отправиться на запад, мы решили похоронить сородичей. У каждого из нас, кроме Дьярви, была семья. «Нехорошо уходить, оставив их тела так. Мы должны помочь им перейти в лучший мир», - я настояла, хотя сама еще не знала, как мы справимся...

Вальгард и Дьярви были против Стига, но им нравилась его сестренка. «Парень слишком заносчив», - отзывался о нем Вальгард. И я хохотала, потому что уж если в неприветливости и высокомерии Стиг превзошел Вальгарда, то это победа – дальше идти некуда. Дьярви только пожимал плечами, мол смотри, Рунгерд, мальчишка на твоей ответственности. Я учила его драться. Скорее, от скуки, чем всерьез. Но у него отлично получалось, он был не таким сильным, но зато ловким и выносливым. Вчетвером мы обошли весь северный округ Скандинавии...

Вначале своей истории я уже сказала вам, что открою многие тайны, в том числе и тайны бытия. Но не спешите, всему свое время. Мое имя тоже значит тайна. Рунгерд – запечатанная. Так называют меня мои близкие, так называют меня люди. Но мое настоящее имя неизвестно никому. Даже Вальгард и Дьярви не знают его. Нам запрещено открывать свои истинные, священные первые имена, что дали нам наши отцы и матери. Зная их, маг, колдуны, ведьмы могут навредить нам. Откуда Сигри было известно мое первое имя, блефовала...

И никогда не был. Это только дураки верят в мировое равенство и высшую справедливость. На самом деле миром правят сильные. В нашем случае – боги. Боги ни добрые, ни злые, в чувстве алчности, мстительности и злобе они могут соревноваться с вами, люди. Но мы, варги, другие. Мы не хотим владеть вами, нам не нужно господствовать над человечеством, чтобы почувствовать свою силу. Мы служим. Служим не богам, но первоначальному, исходному закону. И он один: это закон разделения миров. На самом деле миров – великое множество...

Я оставила ее с Вальгардом и Дьярви, но пока те чертили руны, Цина как-то умудрилась прошмыгнуть в амбар и спрятаться за мешками с мукой. Ни я, ни Сигри не учуяли ее, потому что были слишком заняты друг другом. И когда Сигри сдавила мое горло, а Стиг не мог очнуться от зачарованного сна, которым околдовала его ведьма, Цина подобрала выроненный Стигом меч и, подкравшись со спины к покойнице, изо всех своих детских силенок ударила ее по шее.. Только царапнула, разумеется, но этого оказалось достаточно,...

Покойницу Сигри я увидела сразу, как только вошла в амбар. Она стояла спиной ко мне, в мокрой белой рубашке, босая, с золотистых кос капала вода. Напротив нее ни жив, ни мертв стоял Стиг, и он не мог пошевелиться, и не в силах был отвести взгляда от ее лица. Я старалась ступать тихо, чтобы покойница не сразу заметила меня. Вальгард и Дьярви ждали снаружи – они уже начертили у входа в амбар руны: те, которые не позволят Сигри выйти отсюда, и те, что вернут ее в Хель. Мы частенько ловили заблудших покойников...

Как оказалось, в той деревне, где вот уже как полгода умирали молодые и сильные мужчины, орудовала мертвая ведьма. Молодая девушка, Сигри, которая неожиданно открыла в себе дар колдовства. Когда соседки топили ее, она кричала, что сама Фрейя открыла ей премудрости сейда. Но имя богини не остановило разозленных и завистливых женщин. Так уж вышло, что Сигри слыла необыкновенной красавицей. Все мужчины в деревне заглядывались на нее, от женихов отбоя не было. Конечно, женщины завидовали. А когда соседка...

«Что будет с Циной, ты подумал?» - резко спросила я Стига. Конечно, нет. Мужчины редко думают о женщинах, если это просто их маленькие сестры, соседки, бабушки, родственницы… В слепой ненависти ко мне и желании доказать, что он сын своего отца и тоже может сражаться с монстрами, Стиг совсем забыл о маленькой сестренке. Я не услышала от него ответа, усмехнулась и ушла. На следующее утро мы с Вальгардом и Дьярви втроем покинули деревню. Отправились на восток, в местечко Унагуду, где почти все молодые мужчины вымерли, словно мухи на исходе лета...

Вторую неделю после того, как мы проводили Тодора в Хёль, на мельнице было неспокойно. Проклятый водяной лил слезы и ломал колесо, мука не мололась. Стиг не мог с ним справиться. «Прекрати истерику, сопляк! – я схватила его за слизкую, зеленую шею и подняла над водой. «Ведьма, - хрипел он, - убила мельника, убьешь и меня!» «Я не убивала его, ты, грязное отродье! - и я сжала руки на его горле. – А вот тебя могу, запросто!» Он выпучил и без того огромные красные глаза и захрипел еще сильнее. «Оставь его!» - я не заметила, как вошел Стиг...

Сталь мечей звенела, кричала и пела. Песня боевой схватки – как я люблю ее! Дзынь-дзынь. Стиг нападал на меня с отчаянием, слепо перехватывая инициативу, бездумно… на что он надеялся, желторотый юнец? Но я веселилась от души! Дзынь-дзынь. Хохотала, защищаясь одной рукой, а он злился, распалялся, что не может меня достать. Дзынь-дзынь. Мы горели боем. На мгновение он напомнил мне молодого Тодора. Только опаснее. Да, Тодор был добродушным увальнем, а этот – сама серьезность, рассчитывает победить меня, милый мальчик! Дзынь-дзынь...

Уже много дней Рунгерд приходит ко мне на мельницу. Не знаю, зачем. Не верю в то, что она беспокоится обо мне. Я уже почти старик, мне за 60. Хотя я считал себя крепким, пока у меня не случился удар. А случился он, потому что я снова увидел эту женщину. Если ее можно назвать женщиной. Я любил ее, но то было давно. Жернова моей мельницы перемалывают зерно в муку каждый день. Также и моя старая любовь к Рунгерд – не исчезла, но перемололась за эти годы во что-то более осязаемое, материальное. Наверное, в ненависть...