prihlopnutieteksti

Жизнь после пищевого отравления выглядит так, как будто ты заново родился. Все краски мира играют, все запахи еды не напрягают, хочется есть не только каши на воде, запивая «Регидроном», но и что-то пожестче (хотя с готовыми салатами, перекусами в непроверенных местах нужно окончательно завязать). Однажды на вокзале я зашла в булочную, она была одна из самых приличных на этой улице. Пока стояла и выбирала, какими караваями, чизкейками и пышками порадовать себя, на интерьерной стене от полки до полки прополз таракан и застыл в ожидании, как они умеют, в прикрытии. В этот момент подошла моя очередь, и милая барышня в дизайнерском фартуке спрашивает: – Что для вас, девушка? Мне казалось, что мне достаточно завернуть рыжего гостя: я бы отнесла его из этого сладкого рая, чтобы не плодился и не разносил пищевые отравления по ртам екатеринбуржцев. Никогда-никогда.

Познакомилась с испанцем Альфонсо (профессором антропологии и английского языка в Мадриде, путешественником). Случайно познакомилась, сидела у ребят в кабинете. Альфонсо пришел к Рустаму, но в кабинете его не застал. Мне кажется, что, не зная происхождения Альфонсо, не успев заговорить с ним и услышать идеальный английский, по открытости лица, по сдержанно-уверенным (и будто бы от этого заморским) манерам, можно понять, что он – иностранец. Он много путешествует, изучает культуру разных народов и не побоялся (холодно же) приехать сюда к нам, в Арктический регион. Наверное, его умению взламывать границы невозможного, коммуникабельности стоит поучиться. А ещё, знаете, он забавно вначале именовал Камчатку: – Капчатка, – улыбается он. – Ка-амчатка-а, – тянем мы, но всё-таки: – Капчатка. Кап-чат-ка.

Дело было в детстве и летом, именно тогда мы – свободолюбивые (не коты), а дети – часто играли на улице, но при этом до жути боялись найти на одежде насекомых. Страшились мы всех: мохнатых пауков, чёрных муравьев, жирных оводов, особенно неприятны нам были жук-носорог (это такой персонаж с сильной броней, как у любого безупречного из «Игры престолов») и жук-стригун (по нашим представлениям, если он притронется к волосам, то потом будешь всю жизнь, как бритая коленка, лысой). В один день мы вышли с девчонками погулять, ничего не предвещало недоразумения. Неожиданно на моем плече они увидели того самого жука-стригуна. Далее история приобретает странный контекст, но помнится одна сцена: я в слезах бегу за девочками и умоляю скинуть с меня вредителя, а они почему-то все вместе бегут от меня. В общем, знайте, что женская дружба измеряется не количеством выпитых шотов, беспечных встреч, а в жуках. Не иначе.

За нами бежали два пса, игриво махая хвостами. Они переходили дорогу на зелёный свет, бесились в толпе идущих людей, казалось, что каждый из прохожих – их хозяин. А потом все стали заходить в культурно-деловой центр, худые псы занюхались около выхолощенных ступенек с коврами, растерянно поглядывая на заходящих. Они также быстро потеряли хозяев, как их и приобрели. Самое страшное было не то, что они, одинокие псы, попали бы под колёса, самое страшное то, что завтра утром, вечером, в обед следующего дня у них не будет, что поесть. Ненужные этому миру, которых не замечает сытая толпа. Когда мы шли, я думала, почему жизнь такая, что у кого-то нет тёплого дома, вкусной еды, лишних денег или ещё чего-то там? Почему вообще так всё неравноправно поделено между всеми людьми и животными? Кто-то крутится на нескольких работах, не видя и «не увидя» отпуска, живёт, к примеру, в косой деревяшке на Свердлова, ходит на конкурсы на госслужбу, а ему там прямо и говорят: «Сейчас мы позвоним и узнаем, для кого-то определённого это место приготовлено или нет. Если нет, то можете подавать документы». Мне в этой ситуации нет никакой разницы на частые салехардские понты, которые, конечно, увы, не уверенность. Главное, чтобы были сыты псы, которых почему-то жутко много на ямальских улицах, и чтобы эти псы не кусали детей.