Сказы старого мельника

Путники стояли на небольшом пригорке. Позади остались и Белые Холмы с вьюжным перевалом, каменистое взгорье перед вершинами, и гостеприимная долина с прохладной рекой, вода в которой была такой прозрачной, что на дне можно было разглядеть каждый камешек. Перед путниками простиралась великая Пустошь, прозванная Пажитиной, по имени того, кто некогда здесь обитал и оставил после себя такую странную память. - Как ты думаешь, это мог сделать человек? – спросила Анюта, с некоторым страхом в голосе оглядывая густой зелёный туман, полностью покрывший пустошь...

Карсай сидел у костерка и глядел в огонь, нахмурив чёрные брови. Лимия привалилась к стене грота и дремала, хотя, кто их разберёт, может быть, притворялась. Куприян согласен был с Анютой, от такого знакомства можно всякого ожидать. Пурга утихла, солнечные лучи скользили по склонам и искрились в снежной пыли, Куприян стоял на выступе перед гротом и смотрел на укрытые снегом взгорья. Теперь уже не было видно ни острых уступов, ни больших валунов, впереди простиралась снежная равнина, сошедшая с вершин Белых Холмов...

- Я держу её, - крикнула Анюта Куприяну, и её голос перекрыл вой пурги, - Тяни верёвку обратно! Лимия едва переводила дух, но старалась помочь, как могла, Куприяну и Анюте, которые помогали ей спуститься по скале к входу в грот. Она была бледна, но стояла на ногах, Анюта дала ей небольшую баклажку, которую достала из своего мешка. - Выпей ровно четыре глотка, не больше. А то потом три дня заснуть не сможешь, если больше выпьешь. - Что это? – хрипло спросила Лимия, - Может… может мне нельзя такое… - Я знаю, кто ты...

Куприян с Анютой притихли, вслушиваясь в завыванье ветра, в провалах, через которые попадал в грот тусклый свет, виднелись белые шапки снега, только они свисали вниз, а не возвышались. Было слышно, как бушует пурга там, на перевале, и вот к этому вою безжалостной белой смерти примешивались ещё какие- то звуки. Куприян тоже слышал, то ли человек стонет, то ли зверь воет, попавши в беду, а может… - Ты слышишь? Кто-то плачет, точно, - сказала Анюта. - А может морок? Со мной такое уже было, и признаюсь – не раз...

Утро было немного пасмурным и туманным, солнце ещё не встало и не успело разогнать туманное марево над взгорьями перед Белыми Холмами. Куприян проснулся от того, что его ноздри защекотал запах чего-то вкусного. Анюта что-то колдовала у костра, сменив под утро усталого Куприяна и чуть не силой отправив упрямого парня спать. - Чем так вкусно пахнет, как дома. - Лепёшками, - улыбнулась Анюта, - Меня бабушка Марья научила. Ешь, горячие. И нужно собираться, да? - Верно, нам нужно до темна миновать перевал, тогда мы будем в безопасности...

Ночь наползала быстро, и если в вершинах исполинских деревьев ещё синели закатные сумерки, то внизу, у подножий уже во всю царил ночной мрак. Куприян шёл впереди, Анюта не отставала ни на шаг, и вообще у них как-то всё заладилось с самого начала… словно они вот так ходили в походы давно, понимая друг друга с полуслова, и даже без всяких слов. Так они и преследователей своих обнаружили, ещё на самом первом коротком привале. Аннушка достала из мешка хлеб и вяленое мясо, подала Куприяну и шепнула: -...

- Как думаешь, справятся они там? – с лёгкой грустью спросила Анюта и вздохнула, - Как они без нас… Кабы плохого с ними не стряслось! И с Лавкой тоже! Иначе всему конец, не останется там ничего, некуда будет нам возвращаться! Так и останемся здесь, одни… покуда Ивар и сюда не доберётся, за нами… Только теперь понял Куприян, почему Ермил его отпустил, хоть и вздыхал, что не может с ними пойти, а всё же не сильно просился. Он хотел и теперь охранить Куприяна, потому что сам не знает, выстоит ли Книжная Лавка от такого напора зла...

Поздней ночью, когда затихло всё в доме, у камина в Лавке сидели трое. Куприян был одет по- походному, в этот раз он сменил старую свою походную одёжку на добротную куртку, похожую на колет. Это был Ермилов подарок, и Куприян принял его с благоговением – знал, что Ермил, которого уже и помощником не назовёшь, он был другом и соратником, сам сшил подарок. Куртка была хороша, кожаный нагрудник, удобные рукава, ремни под перевязь и поясные клинки. Одежда Ратника, понял Куприян, как у Лариона. А он как раз тоже был здесь, сидел в кресле, протянув ноги к огню и хмурился, о чём-то думая...

- Не поднимайся, лежи, Куприян, - тихо проговорил ласковый голос, и Куприян вздрогнул, узнав Анюту, - Что же ты себя не поберёг? Нужно было обождать немного… Теперь вот будешь силы набираться, беспокойная душа! - Аннушка, - Куприян взял в свою руку тёплую Анютину ладонь, - Ты мне не снишься, в самом деле пришла? А то вот бабушка Марья мне только что снилась, научила, как дело сладить. Только… не знаю, верно ли я её слова понял. - Не снюсь, - усмехнулась Анна, - Как же я тебя оставлю, недужного. Вот и снадобье принесла, Ларион добыл Оленье яблоко на Совиной горке...

- Ну, брат, не ко времени ты надумал хворать, - Григорий Белугин сидел на стуле у кровати Куприяна и с укоризной глядел на бледного друга, - Разве так можно, ведь говорёно тебе было, не нужно теперь обережницу ставить, погодить надобно! И мог бы меня позвать, хоть бы даже с Ермилом весточку прислать, я бы сам приехал на помощь вам. А теперь –вон чего! Сам слёг, и Феоктист с тобой на пару обессилел, едва хватило у него сил чтобы котом на Синегорье уйти. Там наберётся сил, конечно, но почитай чуть не год теперь ему оттуда хода на Перекрёстки нет...

- Я такого ни разу не видал, чтобы обережница так истощилась, - задумчиво проговорил Ермил, лёжа на горячей соломе, покрывшей банный поло́к, - Бывало, тонкая делалась, но не так, ведь прямо в ниточку осталось. Как думаешь, поспеем, если ночью сегодня поправим? Никто не явится к нам… непрошенный? - Как знать, Ермил, - благостно вздыхая отвечал Куприян, - Как знать… да ничего, теперь-то мы уже и сами тут, чай уж не допустим гостей непрошенных в нашу Лавку! Сидор Ильич сказал, Григорий Белугин приезжал, привёз книги, которые я ему до отъезда заказывал, он ведь в Москву ездил...