Editorials

"Газовый свет" — это тонко разыгранный триллер. Казалось бы, во всех кружевных декорациях Лондона 1885 года нечего бояться, но игры, в которые играют люди, держат напряжение картинки. От сюжета экранизации, точнее одноименной пьесы Патрика Гамильтона, произойдёт позже название явления в психологии. «Газлайтинг» кроется в моментах, когда человека заставляют сомневаться в своих воспоминаниях и умышленно изменяют его восприятие реальности. Складывается впечатление, что сходишь с ума. Но на деле тебя медленно и методично сводят с ума. Страшно представить, что такое возможно уловками кого-то «любящего» рядом...

Взгляните на «Шараду» не просто как на микс саспенса и романтической комедии, а как на ребус, где красив и значим каждый апостроф. «Когда ты разведёшься, ты вернёшься в Америку? Ты не хочешь, чтобы я осталась здесь Конечно, хочу, но тогда бы ты писала мне письма…» Это история молодой вдовы Реджины Лэмперт, чей муж за день до убийства распродаёт всё их имущество. Ей остаётся пара дорожных сумок, долг в четверть миллиона долларов и компания заклятых врагов супруга. А упрямая вера героини незнакомцам изящно усложняет сюжет. Реджину играет Одри Хепберн. Здесь все её движения продиктованы непостижимой грацией и легкостью...

«Над пропастью во ржи». Если из-за истории эксцентричного Холдена Колфилда с Сэлинджером не сложилось, знакомьтесь с ним заново через семью Гласс из новелл «Фрэнни и Зуи», повести «Выше стропила, плотники!» и коротких рассказов про лапу-растяпу и рыбку-бананку. Семьдесят лет назад позавчера Little, Brown and Company впервые издали единственный роман Сэлинджера. Все 10 лет написания истории персонаж сопровождал автора. Холден видел создание большей части произведений, первые публикации в периодике, влюблённость в красавицу Уну О’Нил. Видел он и разбитое сердце автора, когда в армейских декорациях Сэлинджер узнал из таблоидов газет о замужестве Уны...

Два с половиной часа напряжения, переворачивающихся граней событий, абсолютно завораживающего звука, сложных размышлений, догадок, смыслов. И все это в калейдоскопах прекрасных пейзажей и улочек любимого Лондона, как и истинно красивой техники. Первое, что заметила, и что не отпускало до титров — это звук. Глубокий, захватывающий и держащий в моменте здесь и сейчас, что бы не происходило, как и акцентная вакуумная тишина. Энтропия оказалась не только элементом истории, но и восприятия картинки, вводя разум в беспорядок, хаос, рассеивая внимание на линии сюжета, поворачивая их части вспять и вновь возвращая на круги своя, но с бОльшим [если повезёт] знанием происходящего...

А в чем ваше предназначение? А смысл вашей жизни? После просмотра «Души» хочется слушать ответы на эти вопросы. Работы Пита Доктера между собой невозможно не сравнивать, но и приравнять к единому знаменателю их тоже не получается. «Вверх» стал в девятом году сенсационным, когда Доктер вывел на первый план глубокие чувства в мультипликации. Что уж говорить об искусном воплощении бессознательного в «Головоломке», которая вызывает слезы с первых 10-20 минут картины. В «Душе» вы, возможно, всплакнете разве что вместе с героем. И это не говорит о «недушевности» или «неэмоциональности» фильма. Здесь...