Людмила Теличко

Ирина сидела за столом отстраненно, как одинокая нимфа, красивая и печальная. Это сквозила от каждой клеточки ее молодого тела... В то время, когда все веселились, кричали, стараясь пробиться голосом сквозь громкую музыку, задорно танцевали, она скромно переминала в руках салфетку, к еде совершенно не притрагивалась, словно была сыта или ... Глаза ее источали едва заметную грусть, печаль, были наполнены страхом или лучше сказать – выгорели. Безысходность въедливая, серая, сквозила сквозь пелену густых темных ресниц...

Вера Николаевна битый час сводила накладные в единую расчетную таблицу. Она так устала от мелких цифр. Оторвалась от монитора и поморгала часто, часто, давая глазам разгрузку. Потом встала, прошла к окну, из которого открывался прекрасный вид на парк. Любой другой человек сказал бы, что ничего в этом парке хорошего нет, подумаешь, пару елок, да лиственных деревьев выстроились в ряд, но Верочка всегда умела видеть красоту там, где ее, казалось и быть не могло. Природа ей благоволила. Высокие клены и величественные каштаны приветственно шевелили налитой яркой листвой от теплого майского ветерка...

Высохшая от старости рука, лежащая поверх одеяла, судорожно дернулась. Она была настолько тонкой, что темные нити вен просвечивали под бледной кожей, больше похожей на сморщенный пергамент. Нина Александровна открыла испуганные глаза и стала хватать ртом воздух, словно рыба перед приготовлением, оставшаяся без воды. В комнате было тихо и помощи ждать неоткуда. Она давно, больше двух месяцев, лежала одиноко в своей кровати, без сил, в комнате наполненной старыми раритетными вещами, окружавшими ее пространство всю сознательную жизнь...

Летнее утро уже раскрасило первыми лучами верхушки высоких берез, которые вымахали рядом с домом на высоту более шести метров так, что выглядывая из окна на втором этаже, дорога закрывалась полностью. Не видно кто едет по ней, да и шут с ней дорогой, главное, что в окна никто не заглядывает, разве что луна по ночам. Василий Петрович потянулся томно в своей полосатой пижаме на широкой кровати, устеленной дорогим постельным бельем, и, крякнув два раза, присел. Поднялся, еще раз присел. Сделал несколько махов руками...

Оксана весело собиралась в Москву, складывая в розовый чемодан свитер, брюки, блузки и предметы личной гигиены. Она смотрела на свой список, все ли положила, отмечая нужную строку галочкой... Девушка, закончившая институт с красным дипломом, давно мечтала о престижной работе и хорошей зарплате, только где это взять в небольшом приморском городке. Ей хотелось вырваться на волю, туда, где открывается путь невероятных возможностей и перспектив, где можно приложить свои знания в дело, занять нужную нишу и удовлетворить юношеские амбиции...

В доме наступила обволакивающая тишина, такая тихая, которая заползает в уши, и, ты начинаешь слышать звук крови, пульсирующей в висках, как набат. Ирина замолчала... Совсем… Сорок лет она устраивала жуткие скандалы, истерики, (по словам мужа), старалась разговаривать с мужем о насущных проблемах, он не слушал, громко смеялась над его жалкими потугами поговорить с родственниками и плакала, а тут: просто замолчала. Даже перестала здороваться по утрам. Вела себя так, как будто муж перестал существовать рядом с ней, обходила его стороной, не замечая, как последнее пустое место и в упор не видела...

Второй час длилось монотонное совещание. Как назло, в большое витражное окно светило яркое весеннее солнце, слепило глаза и разум. Духота выводила из себя. У Виктории цифры в таблице расплывались, хотелось спать и жутко тошнило. Она открыла маленькую бутылку воды и выпила ее одним махом. Легче не стало, наоборот, наступила слабость, головокружение и к горлу подступил ком… - Простите, я выйду на минуту, - она вышла в коридор и бегом рванула в туалет, держась за стены. Лицо ее было похоже на бледное полотно, глаза ввалились...

Снежана Сергеевна Белая давно жила одна в своей уютной маленькой квартирке в старой заброшенной сталинке. Коридор был слишком узкий, потолки высокие, комната совсем маленькая, вмещавшая в себя громоздкий диван времен Людовика четырнадцатого, старое венское кресло и дубовый стол с двумя тяжелыми стульями и все. Ни ковров на полу, ни штор на окнах. Зато на стене висели две шикарные картины известных художников, настоящие оригиналы. Самое интересное, что подарены они были ей лично авторами. Там и подпись есть: « Дорогой и величественной Снежане от благодарных почитателей!»...

- Дура у меня Светка, - во время обеденного перерыва, как бы между делом Денис рассказывал ребятам о своей жене, жуя бутерброд с сочной котлетой и сыром, выловленный из глубокого контейнера для обеда. – Как была дурой, так и помрет. Шагу без меня ступить не может. В глаза только заглядывать может, как собачка, ей богу, и твердить, «да Денисочка, да!». Все ей надо всегда рассказать, показать, - он расхохотался – и дать попробовать. - Зря ты так на жену, - попытался остановить его Виктор Михайлович, бригадир...

Баранов резко проснулся, в своем новом просторном загородном доме, от той оглушительной тишины, которая порой наваливается на сонного человека внезапно и давит тяжестью бетонной плиты, заставляя задыхаться. Жены рядом не было. Даже дорогие японские часы не тикали. Стрелки упорно показывали без десяти шесть, хотя телефон выдавал десять минут восьмого. - Япона мать, а говорили качество отменное. Опять обманули. Может, батарейка села? Он прислушивался к звукам, стараясь различить скрип дверцы шкафа...

Они были полной противоположностью друг другу, как небо и земля, как огонь и вода, как солнце на чистом небосклоне и луна среди темного звездного поля. Она тихая, нежная спокойная, словно светлый ангел, спустившийся с небес. С белоснежными волосами и светлой кожей, голубыми глазами, и невероятно подходящим ей именем - Снежана. Он высокий, сильный, мужественный, настоящий деревенский мужик, готовый в любое время идти на медведя с рогатиной. По сути, он и был таким: смелым, волевым и добродушным медведем...

Солнце стремительно клонилось к закату, вечер слишком торопился занять свои позиции. Рабочий день заканчивался, позади три деревни, а Тамаре оставалось еще развести почту по своему посёлку. Тамара уже полчаса монотонно ехала по неровной, местами изрядно поврежденной огромными колесами тракторов во время дождей, витиеватой проселочной дороге. Путь ее проходил мимо полей и лугов, мимо леса, богатого грибами и ягодами для тех, кто не боится волков. Старый конь под ней подскакивал на кочках, кряхтел...