Нура Хароваева

Она пошла в какую-то синагогу, и раввин сказал все эти годы назад: "Я еврей, и вы все евреи. Тебе это нравится? Я думаю, если бы ты это сделал, ты бы знал, что это реально". Она посмотрела на меня и сказала: "Ну, это прекрасно. Вы еврей, и вы не возражаете, если это произойдет. Мы не позволим этому случиться снова". И я не хочу, чтобы вы знали, что во мне очень много еврейского. Я просто еврейский парень, и в этом моя проблема. Эми Гудман: как вы попали в журналистику? Кристиан Куншберг: Я вырос в еврейской семье...

У меня было много людей, которые хотели знать, сколько времени я провел в игре. Я подумал: "Я должен что-то сделать, я должен оставаться в форме, я должен пробежать милю в игре. Это здорово". Я подумал: "Да". А потом он позвонил мне: "Привет, как дела?" И он сказал: "Мы едем на игру, и мне нужно возвращаться в школу. Это было немного иначе, чем моя домашняя игра. Я был действительно сосредоточен на своей подготовке". Поэтому я начал больше бегать. После игры ты был в раздевалке, встал и пошел в ванную, а потом пошел в спортзал...

Он учился на врача, поэтому играл в волейбол. Он учился на первом курсе средней школы, когда его друг попросил его прийти поговорить о медицине, и он пришел ко мне. И он сказал: "О, чувак, я просто хочу поговорить с тобой о спортивной медицине". И я подумал: "О, боже". И я подумал, поэтому я вошел и сказал: "Я хочу поговорить о спортивной медицине". И он сказал: "Ну, так оно и есть. Есть все виды спортивной медицины, которые существуют для вашего тела, которые вы не можете лечить. Это просто есть в нашем теле, это просто есть в нашем сознании"...