Ульяна Иванова

фаподфравп афваоф ПРОДОЛЖЕНИЕ ЖМИТЕ СЮДА

— Это совсем другая беда. Её по ночам мучают кошмары. Ей снится, что у неё завязаны глаза, и она вот вот полетит вниз с огромной лестницы. И кто-то шепчет: «Девяносто девять ступенек». Она просыпается в холодном поту, и пульс колотится как бешеный. — Он либо хотел ограбить дом, либо что-то замышлял против нас самих, — предположила Ханна. — Ей было семнадцать лет,...

– Ну что ты убиваешься, – прервала его сетования Королина. – Подумаешь, горе – порвался старый сюртук! Вспомни, сколько времени ты носил его. — Скорее сюда! — Божественно! — промурлыкала Бесс.

Сашка в запале немедля решил сделать это сегодня же, а Михаська, понятно, стал над ним потешаться. — Давайте пройдём в сад, — предложила она. В великолепном саду за домом росло множество роз, резеда, лилии. Гости и хозяева уселись в кресла. — Это новый персонаж, — ответила Нэнси. — Другие угрозы...

– Да, – подхватил Пикли. – Вы уж не обижайтесь, но мы не можем обидеть гостеприимных монахов, которые запасли для нас в своих кладовых столько сыра! И в голосе его они не услышали ни одного звука, похожего на милость. — Он работает в той компании, которая хочет так поступить с нашей крышей?

Только Сашка с Михаськой сидели на пригорке. Сашка грелся на солнышке, а Михаська глядел на него и думал, как бы ему снова заговорить с Сашкой и положить всей этой дурацкой ссоре конец. Одной ногой он упирался в булыжник. Камень поблескивал на солнце слюдяными блестками. «Значит, гранит», – подумал Михаська. – Нет, моя милая Таня. Я ведь тоже знаю: хорошо в лесу на рассвете! Они с Джорджи рассказали про куклу, висевшую на дереве...

– Вы, действительно, так считаете? – усмехнулся её собеседник. – А вот мы, представьте себе, думаем, что вам лучше сейчас же покинуть зал. — А если месье Леблан не выйдет? — поинтересовалась Нэнси. — Нам придётся, когда стемнеет, перелезать через стену? — Абсолютно. Она была в идеальном состоянии, — ответила Нэнси...

Наконец ребята дождались своего: ушел старик с берданкой в сторожку. Полицейские ввели Обера в лабораторию. Он злобно таращил глаза на Леблана, мистера Дру и девушек. Поначалу он отказывался отвечать на вопросы, но, припёртый к стене показаниями финансиста, Нэнси, Бесс и Джорджи, лжеучёный признался, что хотел заманить месье Леблана в ловушку. Он не отрицал также и других выдвинутых против него обвинений...

Сначала он лизнул белым языком Михаськины ноги, потом поднялся выше – до пояса. Михаська будто входил в воду, только вода была странная, непрозрачная и не чувствовалась совсем. Прямо под ногами дорога еще виднелась, а что было впереди – бугорок или выбоина – все скрывал туман. Еще от двери заулыбался, залоснился жирным блином, глаза в щелочки зажмурил...

Шакал хозяйственно покрикивал из-за забора, будто тянул за шнурок, к которому был привязан Сашка, и тот бежал, послушно бежал к заклятому Михаськиному врагу, перебегал на вражью сторону. — Похоже на ходули, — пробормотала она. – Простишь ли ты мне когда-нибудь мою злость? Я больше не буду сердиться...

Он вспомнил маленькую Лизу. Всю войну, когда ей перепадали какие-нибудь сладости – конфету кто подарит, или кусочек шоколада, или пряник, – она эти сладости не ела сразу, а складывала в коробку из-под папирос «Казбек». А потом, в праздники, доставала три конфеты и давала всем по одной – бабушке, Кате, себе. Михаська видел, как пили они чай вприкуску с Лизиными конфетами, какая серьезная была Лиза и какой праздник это был для Ивановны. Михаську они тоже пробовали усадить за стол, но он наотрез отказывался...