Милана Зайцева

— Извини, Бесс, но я ещё не собрала вещи. И я должна перед отъездом зайти к миссис Блэр. Она обещала просмотреть дневники своей матери, вдруг в них найдётся какая-нибудь зацепка. Ему вдруг захотелось спать. Он вернулся к кровати и стал снимать штаны. — Держитесь, Нэнси! — крикнул он.

Она схватила, смяла Михаську, сжала его так, что ему стало даже больно, крепко прижала к себе, и Михаська услышал, как стучит мамино сердце. Громко, гулко, будто хочет вырваться из груди… Таня остановилась. На этой косе по утрам она любила купаться с Филькой. Где он теперь? Целое утро ищет она его повсюду напрасно. Он убежал, не желая прощаться с ней...

Они шли по улице; теплый ветерок крутил на перекрестках пыль с обрывками газет, нес по небу смешные тучки из белой ваты. Одна походила на лисий хвост – вытянутая и пушистая. Зачем это он все говорил и не убирал так долго в комод свои деньги, Михаська понять не мог. Ведь вот ту гору, за картошку, он сразу спрятал и никому не показывал, а там была целая гора, не то что сейчас. — Я не хочу, чтобы друзья Мари и Моники думали, что У них нелады с полицией Ривер-Хайтс...

Он вспомнил слова, которые в войну часто слушал по радио: «Наше дело правое!» И хотя эти слова были про победу, про то, что мы обязательно расколотим фашистов, а не про Михаську совсем, не про его мысли и заботы, он повторил про себя: «Наше дело правое!» Повторил так, что ему самому показалось – не по лесу идет он сейчас, не на станцию, а в бой, в настоящее сражение. Вот какие неприятности могут случиться с теми, кто носит сюртуки без карманов, – заявил Фистус и ещё прибавил скорость...

— Клод Обер, — пробормотала Нэнси и снова углубилась в чтение. Вдруг она воскликнула: — Так обозначали Солнце, — пояснил он. А Филька подумал: