Екатерина Павлова

Она носила книги без ремешка и сумки. И всегда, прежде чем снять свою дошку, бросала их в раздевалке на подзеркальнике. Он выбегал из тумана, и ему казалось, что он убегает от какого-то страшного, ласкового и липкого зверя, который хотел проглотить его, проглотить, не оставив даже его следов на дороге. Эту ночь Таня любила больше, чем самую теплую летом. В эту ночь ей разрешалось не спать. Это был ее праздник. Правда, она родилась не в самую ночь под Новый год, а...

В котловане работали землекопы. Михаська посмотрел на них и даже подпрыгнул от неожиданности. Там был отец. Спина его напрягалась, когда он откидывал лопатой землю, сквозь мокрую майку проступали мускулы. Они так и катались, будто кто гонял шары у отца под кожей. – Да мы только попрыгали чуть-чуть, – оправдывалась...

— Нэнси, — не выдержала она, — мне кажется, мы знаем человека в маске. Это не Джеймс Чейз! Ведь фашисты разрушили много. Когда все построят? Опять несколько лет. И что же, эти несколько лет Ивановна должна просто сидеть и ждать?

Толстяк поздоровался вежливо, потрогал зачем-то толстый нос и сказал отцу: И она, разумеется, до конца сказала бы все, что полагалось сказать детям перед началом нового года, если бы в класс в это время не вошли два новых ученика. Это были те самые мальчики, которых Таня встретила на пристани утром. Один – худой и высокий, другой – низенький, с толстыми щеками, придававшими ему вид настоящей бестии...

— Его загипнотизировали и внушили, чтобы он распродал свои ценные бумаги! — с пафосом изрекла Бесс. А тут бы, по таким новым карточкам, им в первую очередь. Михаська вспомнил про их с Сашкой драку, вспомнил про то, с чего все началось, и сказал: