Виктория Барковская (романы о любви).

Глава 3. – Умная девочка, – похвалил Ерофей, погладив Дуняшку по мягким волосам. – Вся в мать. А ты думала, мы ее только вчера сцапали? Нет, Палашка. Мы ее еще в пять лет забрали, когда мать ее прокляла. Двенадцать лет она нам рубахи штопает. Договор у нас с ней: гуляет промеж вас, пакостит помаленьку, мужиков с ума сводит, скотину мором морит, а как срок выйдет – назад возвращается. Вечность-то коротать с кем-то надо. Мне лениво самому провизию считать. – Срок вышел, – сказал Ерофей и поднялся во весь свой огромный рост, стряхивая девчонку с колен, как щенка...

Глава 2. Прошло 20лет. Плагея затянула узел платка. Ткань впилась в шею, ровно там, где под кожей ныл старый рубец – след той самой ночи, когда пыль встала над околицей до самых звёзд. Двадцать лет минуло, а рана от брошенного ножа всё ещё открывалась к сырой погоде, будто память не желала стираться. Когда-то она была самой красивой девкой на три волости: зналась с травами, могла заговаривать зубную боль, шептать над порезом, чтобы не гноился. А теперь бабы звали её «чёрной невестой» и плевали вслед...

Глава 1. Чёртова свадьба. Ветер кружился на перекрёстке, у Поганого болота, и в этом вихре — плясали. Триста гостей, и ни одного человеческого лица: кто волком обернулся, кто свиньёй, кто чёрным вороном, а кто и вовсе — тёмной тенью без облика. Гармонь рвалась и рвалась, и черти отплясывали, и железными зубами щёлкали, и хвосты мелькали, и копыта стучали по мёрзлой земле. Пыль стояла столбом — так, что за тридцать вёрст видно: черти гуляют. А Пелагея сидела на чурбаке. Ей было двадцать лет. Она была в белом платье, с венком на голове, и смиренно сидела, повязанная мороком, как верёвками...