Тетрадь графоманки

- Давай, возьмёшь этюдник, а я тебя на самое красивое место отвезу. - Володя постоянно звал меня на рыбалку, а я отнекивалась, отлынивала, а тут не устояла и согласилась. Начались сборы. И сразу неприятность. Наживки оказалось мало. Наловленные сыновьями кузнечики утром устроили побег из пластиковой бутылочки. Володя поворчал, но оптимистично заявил: - Ничего, в поле стрекоз наловим! - Он взвалил на себя всю поклажу: рюкзак, снасти, этюдник (видимо боялся, что я передумаю) и бодро шагнул за калитку. Я потрусила следом. В поле стрекоз почему то не было. Ни намёка. Ни единого шанса. - А, ладно, на берегу поймаю...

Заканчивался сенокос. Скоро и Ильин День. В поле работы поубавилось. Вечера становились длиннее, ночи темнее. На беседы народ собирался активнее. Чаще всех у Смирновых. А в этот вечер на деревне происходило что-то необычное... Говорили, что Смирнову на Андоге причудилось. Да я и сама видела, как дядя Коля шёл не один, а с кем-то из Пяшницких. Еле дождавшись ужина, я помчалась в дом Смирновых. Когда я пришла, народу в избе было уже много. Мы с Катькой Павловой сидели за столбянкой, как раз напротив стола, и нам было хорошо видно дядю Колю. Необычно строгий, я бы даже сказала, величественный, дядя Коля пил чай и рассказывал...

- Ооой, ооой! ой! Матушка, Царица Небесная! Оой, что он наделал-то! Без света миня оставиииил! ᅠᅠ Услышав громкий плач бабушки Мани, мы с Лидкой кубарем скатились с сарая, где запоем читали «Поднятую целину» (по школьной программе). Выскочили на крыльцо. На первой ступеньке сидела бабушка Маня и причитала. Рядом стояла её невестка тётя Таня, а к дому через лужок бежала тётя Лариза. Оказалось, вот что… ᅠᅠДело уже клонилось к вечеру, скотину пригнали с пастбища, но по дворам ещё не загоняли, и животные бродили по улице. Бабушка Маня решила сходить на колодец за водой для вечернего самовара. Только она вывезла ведро и поставила на землю, как сзади подошёл бык Павлов...

Дождь моросил с самого утра и очередной сенокосный день был испорчен. Постепенно народ собирался у Смирновых смотреть телевизор. В окно я увидела, как по горушке к дому направляется тётя Нюра Павлова, а за ней шествуют две или три кошки. Когда она вошла, мы дружно поинтересовались, сколько у неё теперь котов. - Ой, девки, много. - заулыбалась она в ответ. - Повадилась кошка в яслях у коровы котятиться. Вот я и пришла котяток прибрать, а корова-то, девки, мордой котят и загородила. На миня глаз так серьёзно и вырачила. Видно с кошкой договорились, матка матку-то завсегда поймёт. Жалко котят и ёй видно стало...

Я - счастливая обладательница шести тётушек. Две тётушки - Евдокия и Нина - с маминой стороны. Четыре тётушки - Анна, Мария, Елизавета и Нина - с папиной стороны. У всех я была желанной гостьюшкой, все меня баловали и лелеяли. А я тётушек любила беззаветно и мечтала быть такой как они. Такой же взрослой, красивой и смелой. Самые же близкие и доверительные отношения сложились у нас с тётей Нюрой. Я рассказывала ей все свои секретики и проблемки, а она умела выслушать, поддержать и посоветовать. Была она и прекрасной рассказчицей...

От того ли в душе маята, Что на встречу идти так сложно? Тёмной лодки ночной борта, Сплошь усыпали ясные звёзды. Млечный путь - золотой ручей, Над моей головой струится. Ветер времени - суховей, Дорогие стирает лица. В эту ночь никому не уснуть, В эту ночь уснуть невозможно! Значит надо отправиться в путь, За звездою своей дорожной...

Вновь за окном мелькает снег, Идёт по снегу человек. Печатает в снегу следы, Симфонию своей судьбы. Куда он шёл и что искал? Нашёл ли то, о чём мечтал? В какой дали его причал? Снег с человеком умолчал...

Выдался свободный день и я оказалась в няньках с младшей внучкой. День как на заказ! Солнечный, тёплый. Отправились мы с Надюшкой к стадиону. Там для детишек поставили яркие, красочные качельки, горку, насыпали кучу песка для песочницы. Я праздно сидела на скамейке, а Надюшка лепила куличики. Из открытых окон соседних домов звучала музыка, слышался смех. По гаревой дорожке прогуливались бабушки-старушки. У них наверняка уже и правнуки взрослые, подумала я. Живописная группа весёлых бабушек присела на соседнюю скамеечку. Подруги о чём-то оживлённо беседовали. Я невольно прислушалась и поймала обрывок фразы...

Всё лето баран Павловых держал деревню в осаде. Звали его Баська. И он очень любил бодаться. Детвора передвигалась перебежками, от одного крыльца к другому, когда Бася гулял на улице. Да и мы, взрослые, ходили с оглядкой. Бася бил сзади, под коленки. Никто не мог устоять. А Бася ещё и лежачему мог добавить. У него было необычное чутьё. Скажем, возвращаемся из леса, а Бася уже ждёт у отвода. Упрётся рогами в жерди, смотрит с прищуром, будто примеряется, кого первого боднуть. Приходилось кому-то брать его за рога и держать пока все перелезут через огород...

Катька Павлова, по секрету, рассказала нам, что Коля-Ленинградец в гости приедет не один, а с двумя товарищами. И они будут помогать крыть крышу и на сенокосе. В наших рядах случился переполох, все были заинтригованы. Колю мы хорошо знали, он каждое лето приезжал, был нашим, почти деревенским. И вот гости приехали. Это были взрослые, как казалось тогда нам, тринадцатилетним пичугам, парни, закончившие школу. Саша и Женя пришлись ко двору, каждый свободный вечер "вся деревня" толклась у дома Павловых...

Приезжая домой, я обязательно в первые же дни навещала всех деревенских, а в первую очередь Павловых, наших родственников, живущих через дорогу. В этот раз, как и всегда, дядя Коля сидел у стола и читал толстенный роман, а мы с тётей Полей рассказывали друг другу накопившиеся новости. Через какое-то время из огорода пришла тётя Нюра с огромной охапкой зелёного лука. Следом за ней и прямиком на кухню прошмыгнул огромный котяра. - Явилсы, не запылилсы, промерёхалсы видать... - С порога сказала тётя Нюра не очень одобрительно...

По-деревенски тётю Ларису звали Лариза. Мы были дружны и я частенько забегала к ней побеседовать. Выспрашивала про молодые годы, про войну, замужество. Как же дороги мне эти рассказы теперь. Внешность и характер у неё были один в один по Некрасову. Высокая, статная, красивая и в старости, она покоряла нас своим жизнелюбием и стойкостью. А испытаний на её долюшку выпало горой и горкой. Осталась она от мамы сиротой. В четырнадцать лет легли на её плечики все заботы по хозяйству. Некому было учить женскому рукоделью, а она сама всему научилась. Весь дом был украшен вышитыми полотенцами, салфеточками, кровати вязаными подзорами, пол красивыми половичками...