Елена Антропова

– Для вас‐то это не деньги, – усмехнулся Крапивин. – Ну и третья группа, – продолжил генерал, – твоя. Отряд «Гранат» переведен в мое подчинение указом президента с сегодняшнего дня. Твоя задача – разведка. Так что отращивай бороду, подполковник. – Так вы планируете еще и вступать в контакт с местным населением? – Разумеется. А как еще мы соберем информацию об этом мире? – Что‐то не слишком удачно у нас это получилось с первого раза, – заметил Крапивин. – Чем меньше людей будет знать о проекте, тем лучше. Как ты понимаешь, специалистов по контакту с представителями прошлых веков у нас всё равно нет, а в вопросах разведки вы лучшие. Со временем обучитесь. – И сколько людей мы положим за это время? Вы же видели, любая ошибка там приводит к стычке, в которой если мы не убьем, то убьют нас. – Надеюсь, таких проколов больше не повторится. Тем более Чигирев будет вам помогать. Он хорошо знает обычаи и традиции того времени. – Так вы что, его с нами хотите послать? – изумился Крапивин. – Да. А что тебя удивляет? – Не хватало мне еще гражданского на себе через леса тащить, – проворчал Крапивин. – Вы же понимаете, в пиковой ситуации один неподготовленный человек может погубить всю группу. – Вот твоя задача и будет состоять в том, чтобы этих пиковых ситуаций не случилось. Тем более, как вы самостоятельно общаетесь с местным населением, мы уже выяснили. В следующий раз пойдешь с Чигиревым.

Крапивин стоял на прогалине среди берез. Приминая носком ботинка талый снег, он подумал: «А ведь природе безразлично всё, что мы считаем важным. Росли здесь такие же деревья четыреста лет назад и сейчас растут. И поглощены только своим фотогенезом. А мы суетимся, бегаем, режем друг другу глотки, но лучше всего себя чувствуем не когда побеждаем в бою, а когда вот так оказываемся один на один с природой, в весеннем лесу, ощущаем себя ее частью...» За спиной подполковника раздались крадущиеся шаги. Позволив приближающемуся человеку подойти метра на два, Крапивин, не оборачиваясь, громко произнес: – Если бы вы сумели незаметно подойти ко мне, товарищ генерал, плохо было бы не мне. – У тебя что, глаза на затылке? – недовольно проворчал Селиванов, становясь рядом. Крапивин усмехнулся. – Я был в Кремле, – проговорил генерал. – Президент принял решение. Создана специальная группа по исследованию данного явления под моим руководством. Группа разделена на три подгруппы. Первая – техническая. Руководит Алексеев. Его задача выяснить природу явления, вследствие которого открылось «окно», и научиться его использовать. Вторая подгруппа – аналитическая. Состоит пока из одного Чигирева. – Перевели его к себе? – Да. Он, правда, хотел, чтобы преподавательский стаж сохранялся и из своего Историкоархивного института увольняться не пришлось. Ну, я договорился, чтобы он там числился. Я ему двадцать тысяч рублей в месяц положил.

Ивашка изумленно посмотрел на вошедших, почесал затылок и произнес: – Дождливый год. Урожай плохой будет. – Да нет, от сотворения мира,[5] – поправился Чигирев. Ивашка снова почесал в затылке. – Про то попы знают, – сказал он наконец. – А мы люди простые, грамоте не обученные. Чигирев и Селиванов переглянулись. – А скажи, сыночку Федора Никитича, Михаилу, сколько нынче годков? – нашелся наконец историк. Глаза у пленника заблестели от ярости. – Так ты супротив дитяти благодетеля нашего зло удумал, колдун! – вскричал он и медведем попер на Чигирева. Через мгновение на горле у историка сомкнулись крепкие пальцы, а сам он под напором грузного тела рухнул на пол. Один за другим грохнули два выстрела, и хватка Ивашки ослабла. С трудом отвалив тяжелое тело, Чигирев приподнялся на локтях. Его душил кашель. Над ним стоял Селиванов с пистолетом в руках. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежал Крапивин. Наклонившись над Ивашкой, он быстро нащупал артерию и, взглянув на генерала, процедил: – Да что же ты, не убивать уже совсем не можешь? – Что скажете? – словно не заметив реплики подполковника, спросил генерал у Чигирева. – Не раньше тысяча пятьсот девяносто седьмого года, – задыхаясь, проговорил тот, – не позже тысяча шестисотого.

Часовой распахнул дверь, и Селиванов с Чигиревым вошли в полутемную комнату с небольшим зарешеченным окном под потолком. Очевидно, это была гауптвахта секретного объекта. С деревянных нар, прикрепленных у левой стены, на них уставился здоровый бородатый детина со всклокоченной бородой, одетый в холщовую рубашку, порты и кожаные сапоги. На вид ему было лет двадцать семь – тридцать. Увидев вошедших, он истово перекрестился двумя перстами и зашептал какую‐то молитву. Дверь за Селивановым и Чигиревым закрылась, и они остались наедине с пленником. – Здрав будь, добрый человек, – стараясь выглядеть как можно радушнее, произнес Чигирев. – Меня зовут Сергеем. А это, – он показал на Селиванова, – боярин Андрей Михайлович Селиванов. А тебя как звать? – Ивашка я. Боевой холоп боярина Федора Никитича Романова, – после небольшой паузы ответил пленник. При словах «боевой холоп» Селиванов невольно улыбнулся, но историк еле заметным покачиванием головы дал ему понять, что ничего удивительного в этом термине нет. – Знаем мы, что пленили тебя недобрые люди, – продолжил Чигирев, – и хотим вернуть тебя домой. Но знай, что находишься ты сейчас очень далеко от родины. И даже время здесь мерится по‐другому. Потому скажи нам для начала, какой год сейчас в твоей земле.